Онлайн книга «Любовь с длинными ушами»
|
Шкет, заметив перемену в лице приятеля, благоразумно предложил пойти к сторожке. Алексей отказался. Ему казалось, что стоит отвернуться, и на соседнем дворе непременно случится что-нибудь такое, о чём он потом пожалеет всю оставшуюся ослиную жизнь. Вечером Сильва пришла позже обещанного. Алексей успел несколько раз объяснить себе, что нисколько не обижен, а когда она появилась, встретил её с такой холодной вежливостью, что она удивлённо остановилась. — Вы на меня сердитесь? — С чего бы? У Вас насыщенная жизнь. Тренировки, беседы, услуги парикмахера. Я всё понимаю. — Какого парикмахера? — Граф сегодня так заботливо занимался Вашей гривой, что я решил: скоро откроет собственный салон. Сильва долго смотрела на него, и весёлое выражение постепенно исчезало из её глаз. — Он снял репейник. Я попросила, потому что сама не могла дотянуться. Вы могли бы спросить меня, прежде чем обижаться. — Я и не обижаюсь. — Тогда почему Вы говорите со мной так, будто я сделала что-то дурное? Алексей хотел возразить, но услышал собственные слова словно со стороны и вдруг узнал в них прежнего себя — человека, который считал, что его хорошее настроение должно быть главным правилом для всех окружающих. Это сходство разозлило его ещё сильнее. — Возможно, потому, что я не умею так красиво бегать и не могу помочь Вам с каждым репейником, — с трудом выговорил он. — Боня, мне не нужно, чтобы Вы становились Графом. Но я не собираюсь переставать разговаривать с ним только потому, что Вам неприятно. Она ушла прежде, чем он успел придумать ответ. Алексей остался у забора и впервые обнаружил, что знакомая щель между досками может казаться совершенно непреодолимой преградой, даже когда с другой стороны никого нет. На следующий день он дважды подходил к ограде и оба раза возвращался, так и не решившись окликнуть Сильву. Граф, напротив, чувствовал себя превосходно: тренировался, разговаривал с ней, а при виде Бонифация любезно спрашивал, не требуется ли соседу помощь с тележкой. Алексей с трудом удерживался от ответов, которые Агафья непременно сочла бы основанием лишить его ужина. — Ты ведь сам всё испортил, — заметил Шкет к вечеру. — Благодарю за редкую проницательность. — Пожалуйста. Могу ещё объяснить, как исправить. Только тебе не понравится. — И как же? — Ртом. Подойдёшь и скажешь, что был дураком. Для тебя, конечно, новость неприятная, но мы все уже привыкли. На второй вечер Сильва стояла у дальней ограды одна. Алексей подошёл медленно, остановился возле знакомой щели и некоторое время смотрел на собственные копыта. — Простите меня, — сказал он наконец. — Я увидел то, что мне не понравилось, и решил, будто Вы обязаны оправдываться. Это было некрасиво. И очень по-ослиному, хотя ослы, между прочим, ни в чём не виноваты. Сильва не улыбнулась сразу. — Мне было обидно, Боня. Я думала, Вы мне доверяете. — Я тоже так думал. Оказалось, доверять гораздо сложнее, когда боишься кого-нибудь потерять. Она подошла ближе, но не коснулась его. Алексей не пытался сократить оставшееся расстояние. — Мне нравится разговаривать с Графом, — сказала Сильва. — Он понимает скачки. И иногда он бывает очень добрым, хотя старается, чтобы никто не заметил. Но к этому забору я прихожу не ради него. Алексей поднял голову. Ему ужасно захотелось спросить, ради кого же она приходит, однако он впервые за много лет сумел не превратить чужую искренность в экзамен с обязательным правильным ответом. |