Онлайн книга «Мой светлый ангел»
|
Его слова звучали откровенным бредом, но я им почему-то поверил. Волшебная монета? Если Николай Николаевич говорит, значит так и есть. И только спустя несколько лет я узнал, что Доренский все же лукавил. Золотой кругляш действительно был артефактом, но совершенно другого свойства. Влиял он не на окружающих, а только на меня самого. Его задача была проста: закрепить и настроить щупальца тьмы, которыми Доренский щедро наградил меня во время того обеда. Тогда же я был уверен, что держу в руках настоящее чудо. — Не жаль вам отдавать мне такую нужную вещицу? — спросил я у него. — Я ее не дарю, а даю на время, — улыбнулся Николай Николаевич. — Скажем, года на три. Поживешь, посмотришь, как изменится твоя жизнь. А через три года я тебя навещу и свою монетку заберу. Если перемены придутся тебе по вкусу, я за тебя порадуюсь, а если нет, дам другой артефакт, нейтрализующий действие этого. Согласен? — Как же вы будете жить без такой полезной монеты? — удивился я. — Мне она уже не нужна. Я теперь сам себе артефакт. Но ты, дорогой Володя, должен все три года иметь мою монету при себе, и постараться ее не потерять. Ты ведь хочешь, избавиться от бедности и снова зажить в свое удовольствие? Согласившись принять помощь Николая Николаевича, я, можно сказать, заключил первичный договор. Только не с дьяволом, Маша, а с Хаосом. Вернее, с его слугой. Тонкости этой сделки много лет спустя мне объяснил настоятель одного тибетского монастыря. Но я, пожалуй, буду рассказывать по порядку. В общем, я взял у Доренского волшебную монету и сразу после обеда отправился к дядюшке. Меня могли выгнать из дома, посмеяться или попросту не принять, но я так крепко был уверен в силе чудесного артефакта, что мне и в голову это не пришло. Дядя меня действительно принял и выслушал. А потом началось обещанное волшебство. Сперва он кинулся мне в ноги. Потом начал громко просить прощения и клятвенно обещать, что вернет все до копейки. Он кричал, что только сейчас у него открылись глаза, и ему ужасно стыдно, что он пустил своего племянника по миру. Концерт получился знатный. Дядя позвал жену и дочерей, заставил их встать передо мной на колени и приказал попросить за него прощения. Они выполнили его требование безропотно, словно и впрямь чувствовали передо мной вину. На другой день я наведался к купцу — второму кредитору отца. Тот также валялся у меня в ногах, вымаливая прощение и обещая вернуть деньги. В итоге уже на следующий день я возвратился в родной дом, снова имея неплохие капиталы. А через месяц и купец, и дядя вдруг покончили с собой. В предсмертных записках оба указали, что являются негодяями, заставившими страдать хорошего человека, и груз их вины настолько велик, а муки совести настолько нестерпимы, что жить они больше не в силах. Дабы частично искупить свой проступок, оба покойника завещали мне все свое имущество, не оставив женам и детям ни рубля, ни копейки. Этим странным обстоятельством заинтересовалась полиция, однако ее интерес быстро сошел на нет. Оба завещания были составлены по всей форме, а купец и дядюшка подписывая их, находились в здравом уме. По крайней мере, в этом были уверены все окружающие. Я с удовольствием вступил в право наследования и с не меньшим удовольствием приказал родным покойных кредиторов собирать личные вещи и отправляться на поиски нового жилья. Как они жили дальше, не знаю. Никогда этим не интересовался. |