Онлайн книга «Мой светлый ангел»
|
— Я помню этого Белкина, — задумчиво сказал Павел Петрович. — Очень достойный юноша, древнего дворянского рода. Так и есть, Мишенька, настоящий дворянин и в бедности благороден. Как вы считаете, Владимир Александрович? — Я считаю, что в бедности ничего благородного нет, — резковато ответил Навроцкий. — По моему мнению, быть бедняками пристало людям низкого сословия. Дворянину же нищенствовать стыдно. Воля ваша, Михаил Сергеевич, Белкин этот просто глупец. Конечно, он не в ответе за беспечность своего родителя, поставившего сына в такое незавидное положение. Но если есть возможность это самое положение поправить, грех ею не воспользоваться. — Мой приятель горд, — возразил Хохолков. — А дядюшка его тот еще тиран. Он может только из присущей ему вредности отписать все свое состояние кому угодно, хоть крепостной кухарке, лишь бы досадить племяннику. Навроцкий скривился. — Гордость не всегда бывает к месту, — сказал он. — Любого самого вредного дядюшку можно расположить к себе. Или выдумать что-нибудь еще. Но не прозябать частными уроками и писарской службой. — Душу Сатане продать? — усмехнулся Павел Петрович. — Да хоть и продать! — разозлился Навроцкий. — А если без шуток, у отпрыска древнего знатного рода всегда есть другие родственники или же полезные связи. Настоящий аристократ найдет возможность поправить свое финансовое положение, и не будет рассуждать перед друзьями о благородной бедности и дворянской гордости. — Вы так горячо спорите, Владимир Александрович, — вмешалась Полина. — Словно сами знаете, что такое безденежье. — Знаю, — недовольно ответил Навроцкий. — Приходилось сталкиваться с этой заботой. — В самом деле? — оживилась Глафира, до этого молча смотревшая на Владимира во все глаза. — Расскажите, это так интересно! — Поверьте, Глафира Алексеевна, ничего интересного в этой истории нет. И мне, откровенно говоря, вовсе не хочется вспоминать тот период своей жизни. Простите, что не могу удовлетворить ваше любопытство. Я с интересом прислушивалась к разговору. Навроцкий был беден? Надо же! Никогда бы не подумала. Жаль, что он не стал рассказывать подробностей. Развивать тему бедности и благородства больше никто не стал. Зато Дарья Алексеевна тут же завела разговор о столичной жизни и с большим воодушевлением начала расспрашивать Навроцкого о последних светских сплетнях. Я обратила внимание, что сегодня Владимир Александрович держится как-то сковано. Видать, так надолго оставаться в Светлом он не планировал, и вынужденная задержка его раздражает. Внешне Навроцкий сама галантность и вежливость, но мне-то видно, как нервно он постукивает пальцами по столу, и какие сердитые взгляды бросает на Хохолкова, о чем-то беседующего с Павлом Петровичем. Несколько раз я ощущала его взгляд и на себе — по коже бежал липкий неприятный холодок. При этом мне живо вспоминался разговор в зимнем саду, и я искренне жалела, что не могу без разрешения барина покинуть беседку. Когда чай, наконец, был выпит, господа отправились в гостиную — Хохолков попросил Полину сыграть им на фортепьянах. Меня же снова ждал сюрприз. Собирая со стола посуду, я подняла блюдце с чашкой Навроцкого и обнаружила под ним сложенный в четыре раза листок бумаги. Холодея от нехорошего предчувствия, я его развернула и прочла: «At the same place, at the same hour» (На том же месте, в тот же час). |