Онлайн книга «Князь, не женитесь на Воронцовой»
|
И всё же кое-что изменилось. Сегодня мой голос прозвучал не потому, что я спорила громче остальных. Его услышали потому, что он имел значение. Оставалось надеяться, что в следующий раз батюшка вспомнит об этом до того, как запретит мне куда-нибудь ехать. В один из следующих визитов Роман привёз мне книгу о новых английских методах разведения. Я повертела тяжёлый том в руках. — Вы её читали? — Нет. — Тогда откуда знаете, что мне понравится? Роман невозмутимо пожал плечами. — Там двести страниц про лошадей. Риск минимальный. В другой раз он появился за час до ужина вообще без книги, бумаг и государственного поручения. — Что случилось? — спросила я. — Мне скучно. — И вы решили испортить вечер мне? — Дружба требует жертв. Я подняла брови. — Мы друзья? Роман задумался так серьёзно, словно вопрос действительно требовал государственного рассмотрения. — После того, что произошло у вас в передней, я всё-таки рассчитывал на некоторое повышение. — Наглый. — Зато честный. Пока погода ещё позволяла, мы несколько раз ездили верхом. В Петербурге становилось всё холоднее, деревья быстро теряли листья, но Роман каким-то образом умудрялся находить возможность увидеться со мной почти каждый день. Однажды он поцеловал меня прямо в экипаже, когда кучер остановился у разводного моста. За стеклом Фонтанка лежала почти чёрной лентой, фонари вытягивались в мокрой воде золотыми дорожками, а от канала тянуло такой сыростью, что я успела пожалеть об открытом вороте плаща — ровно до того момента, как Роман наклонился ко мне. После этого сырость перестала входить даже в первую десятку моих проблем. Но самым безрассудным оказался приём у Оболенских. Мы провели там почти час совершенно прилично. Роман разговаривал с какими-то офицерами, я стояла рядом с матушкой, вокруг играла музыка и ходило столько знакомых, что исчезнуть незамеченными казалось практически невозможно. Романа это, разумеется, не остановило. Он поймал меня у выхода из зала и совершенно невинно предложил показать какую-то картину в дальней галерее. Картиной там, насколько я поняла позже, он не интересовался ни секунды. За дверями оставались музыка, гости и несколько десятков людей, любой из которых мог войти следом. По мнению князя Белозерского, это, очевидно, делало место идеальным. — Пять минут, — сказала я, когда он увёл меня из зала. — Вы удивительно щедры. — Три. — Торговаться с Воронцовой хуже, чем с военным министерством. — Две. — Молчу. Он закрыл дверь в небольшую галерею, где летом выставляли картины, а сейчас почти не было света. За высокими окнами блестела мокрая Фонтанка. Октябрь уже вступил в свои права, вечера темнели всё раньше, и город понемногу терял золотую лёгкость первых осенних недель. С воды тянуло холодом, в свете фонарей кружились первые сорванные ветром листья. — Красиво, — сказала я. — Очень. Я повернулась. Он смотрел на меня. — Вы опять. — Что? — Даже не смотрите в окно. — Зачем? Вид из окна я уже видел. — А меня? — Недостаточно. Роман подошёл. Мне уже начинал нравиться момент перед поцелуем почти так же сильно, как сам поцелуй. Роман ещё только подходил, а я уже знала, что произойдёт через несколько секунд. Расстояние между нами становилось всё меньше; я чувствовала тепло его тела, видела тонкую светлую линию старого шрама на подбородке и медный оттенок волос в дрожащем свете свечей. |