Онлайн книга «Князь, не женитесь на Воронцовой»
|
— Хорошо. Но переговоры ведёт управляющий. Никаких контрактов без моего согласия. Я кивнула. — Пусть так. Он помедлил и добавил уже строже: — И не споришь с членами комиссии. На это я ответила не сразу. Батюшка тут же прищурился. — Наталья. — Постараюсь не спорить без необходимости. — Это не то же самое. — Зато честно. Он покачал головой, но решил не тратить силы на заведомо проигранный спор. — И Грозу не везёшь. Вот здесь я немного подумала и решила, что человеку, которому только что разрешили поехать на смотр, стоит хотя бы изобразить разумную уступчивость. — Хорошо. Батюшка посмотрел на меня с явным недоверием. — Так просто? — Я умею уступать. — Нет. — Иногда. — Крайне редко. Я невольно улыбнулась. — Но ведь случается. Он ещё несколько секунд изучал моё лицо, будто пытался понять, где именно спрятана ловушка, а потом махнул рукой и вернулся к газете. Через три дня Гроза всё-таки ехала вместе со мной. Справедливости ради, я не планировала нарушать обещание. Просто накануне отъезда одна из утверждённых кобыл подвернула ногу, и запасная лошадь понадобилась срочно. А Гроза, совершенно случайно, уже была готова к дороге. Глава 2. Государственная служба принимает разные формы Осенний смотр устроили за городом, на огромном поле неподалёку от Красного Села, где летом проходили кавалерийские учения. В окрестностях Петербурга летняя мягкость исчезала особенно быстро. Берёзы стояли золотые, клёны горели рыжим и красным, а между ними темнели мокрые сосны. Ночью прошёл дождь, поэтому дорога блестела, в низинах лежал лёгкий туман, и колёса экипажей то и дело разбрасывали по сторонам грязную воду. Воздух пах мокрой листвой, землёй и дымом. Мне нравилось. Летом Петербург казался слишком светлым, зимой — слишком строгим, а осенью наконец становился похож на самого себя: красивого человека с дурным характером. Мы прибыли около девяти утра. К тому моменту поле уже превратилось в небольшой город. Ряды временных конюшен тянулись вдоль дороги, возле шатров толпились офицеры, конюхи и заводчики, где-то ругались из-за места, где-то выводили жеребца, в стороне уже шёл ветеринарный осмотр. Звенела сбруя, лошади фыркали, люди перекрикивались, над всем этим висел плотный запах мокрой шерсти, сена и дыма от полевых кухонь. По краю поля между невысокими столбами тянулась тонкая серебристая вязь охранного контура. Маги комиссии поставили её ещё на рассвете: если испуганная лошадь сорвётся с повода, чары мягко развернут её от дороги. Большинство животных плетения почти не замечало, но некоторые нервно косились на едва ощутимое покалывание в воздухе. Я вышла из экипажа и вдохнула полной грудью. — Наталья Сергеевна, — мрачно сказал наш управляющий Артемий Кузьмич, — вы сейчас выглядите счастливее, чем на собственном балу в прошлом месяце. — Потому что здесь никто не пытается со мной танцевать. — Ещё утро. — Не каркайте. Он покачал головой. Артемий Кузьмич работал у нас почти двадцать лет и относился ко мне как к стихийному бедствию, с которым бессмысленно бороться, но желательно хотя бы заранее закрыть окна. Я огляделась на наши стойла. — Пойду посмотрю, как разместили лошадей. Я уже подхватила полы тёмно-зелёной юбки, собираясь пройти по влажной после дождя земле. Зелёный был моим любимым цветом, а этот оттенок обладал ещё одним несомненным достоинством — на нём хотя бы не каждая капля грязи превращалась в семейную трагедию. |