Онлайн книга «Серая мышка для герцога»
|
Она сняла очки и принялась тщательно, почти с нежностью протирать линзы краем своей простой лайковой перчатки, хотя они и так были безупречно чисты. Её отец, практичный и прямой человек, всегда говорил, что когда ум приходит в смятение, руки должны быть заняты конкретным, осязаемым делом. Мудрость джентльмена-землевладельца, не избалованного светскими условностями. О, если бы он только знал, как непрактичными, как совершенно лишенными здравого смысла были мысли и чувства, терзавшие его дочь в этот вечер. — Очки, моя дорогая мисс Фэрроу, редко бывают виноваты в том, что мир иногда оказывается куда менее ясным и однозначным, чем нам того хотелось бы, — раздался всё такой же низкий и бархатистый голос, который она, казалось, только что изгнала из своих мыслей. Эшли вздрогнула так сильно, что очки едва не выскользнули из её рук. Она резко, почти испуганно повернулась на каблуках. В нескольких шагах от неё, с небрежной грацией полусидя на углу массивного письменного стола и используя стопку фолиантов в качестве импровизированной баррикады, находился герцог Хэтфилд. Он скинул свой черный фрак, который теперь небрежно висел на резной спинке ближайшего кресла, и расстегнул две верхние пуговицы белоснежной рубашки, обнажив треугольник смуглой кожи у горла. В одной его руке покоился бокал с темно-рубиновым портвейном, в другой — раскрытый том в потертом сафьяновом переплете. Он выглядел настолько естественно и непринужденно в этой роли полновластного хозяина кабинета, а не гостя на балу, что на мгновение Эшли почувствовала себя непрошенной нарушительницей его покоя. — Ваша Светлость! — выдохнула она, судорожно водружая очки обратно на переносицу. — Вы… Вы напугали меня. Я полагала, что здесь никого нет. — Приношу свои глубочайшие извинения, — произнес он, и в интонации его голоса не было ни капли искреннего раскаяния, лишь легкая, привычная усталость. Он медленно, словно нехотя, отложил книгу в сторону. — Я имею обыкновение ретироваться в эти покои, когда плотность притворства на квадратный фут бального зала начинает превышать порог моей терпимости. Кажется, судя по вашему виду, вы избрали схожую тактику отступления. — Я всего лишь искала несколько минут тишины и покоя, — ответила Эшли, стараясь придать своему голосу достоинство и холодность, но он прозвучал лишь устало и надломленно. — И, безусловно, нашли их. Пока я не осмелился их нарушить. — Он отпил небольшой глоток портвейна, не сводя с неё темно-серых глаз, которые в мягком, рассеянном свете лампы казались менее пронзительными, более задумчивыми, но оттого не менее пугающими в своей проницательности. — Ваш недолгий эксперимент со сценическим присутствием, если мне позволено будет так выразиться, был прерван на самом интересном месте. Публика едва успела разглядеть новую актрису, прежде чем та скрылась за кулисами. Эшли почувствовала, как знакомое возмущение начинает медленно закипать у неё в груди, согревая ледяные оковы стыда. — Это был не эксперимент, Ваша Светлость. И я отнюдь не актриса. И уж тем более я не испытываю ни малейшего желания быть исследованной той публикой, о которой вы говорите. Последняя фраза вышла у неё сдавленной, выдавая ложь, которую она сама не могла признать. — Ах, мисс Фэрроу, но мы все в той или иной мере актеры на этой сцене, — мягко, почти с сожалением возразил герцог, ставя бокал на полированную столешницу с тихим стуком. — Единственная разница заключается в степени таланта и в той роли, которую мы для себя избираем. Вы, к примеру, исполняете роль невидимой, но проницательной наблюдательницы с таким упорством и самоотречением, которые могли бы послужить делу куда более значимому. В то время как лорд Кэмден с неподражаемой легкостью играет роль блестящего покорителя сердец — роль, которая дается тем проще, чем меньше за ней скрывается истинной, глубокой заинтересованности. |