Онлайн книга «Снежная пышка для сурового кавказца»
|
— Я обещал рассказать тебе про этот медальон, Милана, — тихо заговорил он, гладя её по спине. — Это оберег матери моего рода. Мой дед передал его отцу, а отец — мне пять лет назад перед смертью. На внутренней стороне выгравирован завет на нашем языке: «Отдай той, в чьём теле и душе живёт тёплый очаг дома». Пять лет после гибели друга на спасательной операции в лавине я жил на этом перевале один как волк и думал, что моё сердце замёрзло навсегда. А в ту ночь, когда ты вышла ко мне из ванной в этой сорочке, вся румяная, живая, тёплая, я понял: мой буран кончился. Он взял серебряную цепь, ещё хранившую жар его собственной груди, и надел медальон на шею Миланы, опуская кулон прямо в глубокую, тёплую ложбинку между её пышными грудями. — Носи его не снимая, моя снежная пышка, — прошептал он, целуя металл у неё на груди, а затем поднимаясь поцелуями к её губам. — Потому что теперь и этот дом, и эти горы, и я сам — всё твоё. Милана прижала ладонь к медальону, чувствуя, как он нагревается от её кожи, и в горле встал комок. — Тимур… а что будет, когда дорогу откроют? — спросила она то, чего боялась весь вечер. Он посмотрел на неё так, будто она спросила что-то очевидное. — Откроют — и что? — он поднял её на руки и понёс к кровати. — Ты уедешь в аэропорт на моей машине, сядешь на самолёт, прилетишь в Москву, закроешь свои дела и вернёшься. А я буду ждать. Долго ты собираешься закрывать дела? — Недели две, — растерянно сказала Милана. — Значит, две недели, — кивнул он и опустил её на тёмно-синее покрывало. — А пока снег не сошёл, я тебя из этого дома не выпущу. Он стянул через голову рубашку, снял с неё сначала свою же рубашку, потом сорочку, и в эту ночь они любили друг друга у камина на мягких шкурах с ещё большей страстью и нежностью, чем вчера. Милана сама толкнула его на спину, сама села сверху, чувствуя, как он заполняет её, и Тимур держал её за бёдра, глядя снизу вверх, и хрипло считал вслух её движения, пока оба не сорвались. А утром в «Орлиное гнездо» должен был прибыть совет старших дядьев рода Арсановых, которых взбаламутила обиженная тётка Зарема. Глава 8. Жар на мехах и испытание традицией Милана проснулась от того, что Тимур гладил её по спине — медленно, от лопаток до ягодиц, — и от этого простого движения её тело отозвалось раньше, чем проснулась голова. — Ещё рано, — пробормотал он ей в затылок. — Дядья приедут к полудню. — А сколько сейчас? — Восемь. — Тогда не рано, — сказала она и повернулась к нему. Он усмехнулся, но спорить не стал. Стянул с неё сорочку, подхватил под бёдра, стащил с кровати на шкуры перед камином и уложил спиной на густой белый мех. Огонь уже был разожжён, и от него шло ровное, жаркое тепло, и Милана вытянулась на шкуре, глядя на него снизу вверх. Тимур встал между её разведённых полных бёдер и долго, с каким-то первобытным благоговением целовал каждую её округлость — от мягких ямочек на пояснице и упругих, пышных ягодиц до высокой груди, на которой теперь сверкал его фамильный серебряный медальон. — Ты только посмотри на себя в свете огня, моя душа, — хрипло шептал он, сжимая ладонями её полные бёдра и закидывая её ноги себе на могучие плечи. — Ты создана для того, чтобы сводить меня с ума каждую ночь до глубокой старости. |