Онлайн книга «Развод. Извинений не дождешься!»
|
Игорь поджимает губы. Он понимает, что спорить бесполезно, отходит от Адель, поднимается в зал и садится. Как назло, на свободное место рядом со мной. — Дамы и господа, мы начинаем, — объявляет Волошин. Проектор включается, на экране появляется первый слайд — название диссертации, ФИО автора, научный руководитель. Адель подходит к кафедре, поправляет микрофон. — Уважаемый председатель, уважаемые члены диссертационного совета, коллеги! — голос у неё звонкий, уверенный. — Вашему вниманию представляется диссертация на тему «Генетические маркеры предрасположенности к аутоиммунным заболеваниям у пациентов европеоидной популяции». Она начинает зачитывать текст. Бегло, почти без запинок. Видно, что зазубрила. Слайды меняются один за другим. Таблицы, графики, диаграммы. Мои таблицы. Мои графики. Мои диаграммы. — В ходе исследования было обследовано 247 пациентов с подтверждённым диагнозом, — читает Адель. — Контрольную группу составили 198 здоровых добровольцев. Частота встречаемости аллеля DRB1 в основной группе составила тридцать два процента. Отношение шансов — 3,4. Я настораживаюсь. Тридцать два процента? У меня было тридцать шесть. Отношение шансов 3,4? У меня было 2,7. Это не мои цифры. Это что-то другое. Я смотрю на экран. Таблица выглядит знакомо. Та же структура, те же колонки. Но цифры… цифры другие. Некоторые совпадают с моими, некоторые — нет. Адель продолжает: — В подгруппе пациентов с системной красной волчанкой была выявлена ассоциация с полиморфизмом в гене PTPN22. Частота минорного аллеля составила сорок один процент. Сорок один процент?! Такого не может быть. Это противоречит всем мета-анализам. Это противоречит здравому смыслу. Даже если очень захотеть, такие цифры не получить на реальной выборке. Я смотрю на зал. Члены совета напряжены. Кто-то хмурится, кто-то делает пометки в блокнотах. Представители из ВАК тоже что-то записывают. Быстро, сосредоточенно. Адель не замечает. Она читает дальше, листая слайды: — Полученные данные позволили разработать прогностическую модель риска развития аутоиммунных заболеваний. Чувствительность модели составила девяносто два процента. Чушь. Абсолютная, несусветная чушь. Модель с такой чувствительностью и специфичностью — это фантастика. Она бы стоила миллиарды. Ей бы уже Нобелевскую премию выдали — и не одну! Я перевожу взгляд на Соколова. Он сидит в первом ряду, слева от президиума. На его лицо застыла невозмутимая маска, но при этом я вижу, как он улыбается. Едва заметно, краешком губ. Хитро. Довольно. Вирус сработал. Это он заменил цифры. Это он внёс эти абсурдные значения, которые сейчас дискредитируют всю работу. Не всё — только часть. Только то, что нельзя объяснить ошибкой эксперимента. Адель продолжает, не подозревая о надвигающейся катастрофе: — Ассоциация с риском развития ревматоидного артрита была подтверждена для полиморфизма в гене… — Постойте, постойте! — раздаётся из зала. Адель замирает. Голос принадлежит мужчине из первого ряда. Он поднимает руку, не дожидаясь разрешения. — Простите, что перебиваю, — говорит он, не повышая голоса, но его слышат все. — Вы сейчас утверждаете, что отношение шансов для rs247 у вас равно 4,9? Адель медлит. Смотрит на свой слайд. Потом на папку. — Да, — говорит она. — Четыре целых девять десятых. |