Онлайн книга «Девятое ноября»
|
— Уже неплохо! Пошли съедим по десерту в «Пинкберри»[1]. Ненавижу мороженое, ненавижу йогурт и терпеть не могу, когда йогурт выдают за мороженое. Однако за этой девушкой я, не задумываясь, готов идти куда угодно. * * * — С четырнадцати лет живешь в Лос-Анджелесе и ни разу не был в «Пинкберри»?! Врешь ты все! – В голосе чуть ли не обида. Отвернувшись, она выбирает себе топинг. – Еще скажи, что про «Старбакс» не слышал! Со смехом показываю на мармеладных мишек, и продавец насыпает мне целый стакан. — В «Старбаксе» я, считай, живу. Я ведь писатель – для нас это естественная среда обитания. Пока мы стоим в очереди на кассу, Фэллон с отвращением разглядывает содержимое моего стаканчика. — Только не говори, что будешь один топинг есть! – Она смотрит на меня так, словно я при ней котенка убил. – Ты точно человек? Закатив глаза, беру ее за плечо и разворачиваю от себя. — Кончай докапываться, а то брошу прямо сейчас. Вытянув из бумажника двадцатку, я расплачиваюсь за десерт, и мы пытаемся найти столик, но в кафешке не протолкнуться. Фэллон идет прямиком к двери, и вскоре мы приземляемся на пустую скамейку в парке. Она сидит, скрестив ноги и поставив стаканчик на колени. Только сейчас замечаю, что у нее мороженое без топинга. Опускаю глаза на свой стаканчик с одним лишь топингом без мороженого. Фэллон смеется: — Джек Спрат не мог есть жир… — А его жена не могла есть постное[2], – подхватываю я. Улыбнувшись, она отправляет в рот первую ложку и, вытащив ее, облизывает нижнюю губу. Такого в моих планах точно не было: наблюдаю, как девушка облизывает губы после мороженого, и жадно глотаю воздух, чтобы не задохнуться. — Так ты писатель? Слава богу! Теперь я снова чувствую почву под ногами и киваю: — Надеюсь им стать. Не уверен, могу ли зваться писателем, пока не продал ни одной книги. Облокотившись на спинку скамьи, она поворачивается ко мне: — Для писательства гонорары не главное. — Писательство? Такого и слова нет! — Вот видишь! Я этого не знала, а ты в курсе, так что ты точно писатель. Платят тебе за это или нет, я буду называть тебя писателем. Бен-писатель. Отныне стану обращаться к тебе только так. Я смеюсь: — А тебя как прикажешь называть? Сощурившись, она на секунду задумывается, не выпуская изо рта ложку. — Хороший вопрос! Я сейчас в процессе… поиска. Ищу свой путь в жизни. — Тогда Фэллон-которая-ищет-путь? Она улыбается: — Вполне. Откинувшись на спинку и опустив ноги на землю, Фэллон смотрит прямо перед собой. — И что же ты собираешься писать? Романы? Сценарии к фильмам? — Надеюсь, и то, и другое. Мне только восемнадцать – не хотелось бы загонять себя в рамки одного жанра. Планирую попробовать всего понемногу, но душа, конечно, лежит к романам. И к стихам. Едва заметно вздохнув, она возвращается к мороженому. Кажется, мой ответ ее расстроил. — Ну а ты, Фэллон-которая-ищет-путь? Какова цель твоей жизни? Она бросает на меня быстрый взгляд: — Цель или страсть? — А есть разница? Фэллон горько смеется: — Огромная! Моя страсть – кино, но целью своей жизни я его назвать не могу. — Почему? Прищурившись, Фэллон сверлит меня взглядом, а потом вновь опускает глаза на стаканчик и принимается ковырять мороженое. На этот раз она вздыхает очень глубоко – словно вот-вот упадет. |