Книга Привет из прошлого, страница 80 – Ана Вайман

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Привет из прошлого»

📃 Cтраница 80

Я стою в трех шагах от массивных арочных дверей, положив ладонь на холодную полировку мраморной балюстрады. Камень забирает тепло пальцев мгновенно. Это хорошо. Мне нужен холод. Мне нужно что-то твердое, неодушевленное, что удержит меня на ногах и не позволит рухнуть прямо на этот безупречный шерстяной ковер оливкового цвета.

Снаружи, за рядами стрельчатых окон, висит сумеречный Сиэтл. Дождь стих, оставив город в подвешенном состоянии: залив Эллиотт затянут мутной пеленой испарений, фонари на эстакадах размыты до состояния грязных желтых клякс, а тучи лежат на крышах башен так плотно, словно решили придавить этот город к воде раз и навсегда.

Двенадцать часов назад этот город казался мне театром боевых действий. Полем, на котором я расставляла фигуры, вымеряя каждый ход, каждую улыбку, каждую фальшивую запятую в финансовых гарантиях.

Теперь от этого поля остался только пепел.

«Марко Росси не был святым мучеником, Алессандра».

Голос матери до сих пор звучит у меня в висках — сухой, ровный, похожий на шелест сгоревшей бумаги на ветру. Он не затихает, сколько бы бокалов ледяной воды я ни выпила, сколько бы раз ни повторила перед зеркалом: «Ты — Алессия Ди Джованни. Ты здесь по делу».

Ненависть, которую я пестовала четырнадцать лет, оказалась не стальным мечом, а уродливым протезом. Я опиралась на него всю свою взрослую жизнь, я хромала на эту ненависть, я гордилась каждым мозолистым следом, который она оставляла на моей душе. И вдруг земля ушла из-под ног: мой отец сам подписал долговые расписки, моя мать позволила чужому мальчишке коснуться своих губ в полумраке пропахшей кедром верфи, а тот мальчишка просто испугался остаться ни с чем.

Никакого библейского размаха. Никаких демонов, выжигающих праведников. Только человеческая слабость, трусость, замешанная на нужде, и мелкая подлость, упакованная в юридические формуляры.

Ненависть рассыпалась в пыль. Но самое страшное произошло потом, когда эта пыль осела: под ней не оказалось пустоты. Под ней осталось то, что я отказывалась называть вслух все эти недели, то, что вырывалось наружу против моей воли каждый раз, когда его тяжелая ладонь касалась моего виска.

Я люблю его.

Это осознание не приносит облегчения. Оно падает на плечи неподъемной плитой, от которой трудно дышать. Любить человека, которого ты приехала стереть в порошок; любить мужчину, чей отец купил станки твоей семьи за гроши; любить заложника чужой жестокости, понимая, что ты сама занесла над его головой следующий топор. Эту любовь нельзя вырезать, нельзя выжечь логикой, нельзя смыть горячей водой. Она сидит внутри, глубоко под ребрами, и пульсирует живой, открытой раной.

— Если ты будешь смотреть на этот бокал с такой неприкрытой скорбью, Алессия, сомелье решит, что в Кьянти подмешали местную водопроводную воду, — раздается сбоку легкий, чуть насмешливый голос.

Элайджа.

Я не вздрагиваю. Я заставляю себя медленно, с тягучей европейской ленцой повернуть голову. На губах сама собой всплывает выверенная, легкая полуулыбка — ровно на два миллиметра вверх в уголках, не обнажая зубов. Рефлекс, вбитый в тело глубже, чем инстинкт самосохранения.

— Флорентийцы не скорбят над бокалом, Элайджа, — говорю я мягко, позволяя итальянскому акценту звучать чуть отчетливее, чуть певучее, чем обычно. — Они выносят приговор. Это вино слишком молодое для такого тяжелого дуба. Ему не хватает воздуха.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь