Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Взгляд уходит в зал — так бывает, когда двое не знают еще, можно ли смотреть друг на друга слишком долго. — Вы в первый раз в Сиэтле? — спрашивает он. — В каком-то смысле. Это я говорю раньше, чем успеваю подумать. Слишком честно. Поправляю немедленно, без паузы: — Была проездом несколько лет назад, но тогда это не считается. Город видишь только из окна машины. — Это правда, — соглашается он. — Сиэтл надо смотреть в дождь. Иначе не поймешь. — Сегодня дождь был с утра. — Тогда вы уже поняли больше, чем большинство туристов. — Он говорит без иронии, просто констатирует. Молчание. Я слушаю зал — чужие разговоры, чьи-то смех, стук льда о стекло. Слышу, как он делает глоток виски. Краем зрения вижу: рукав пиджака немного измят у запястья, как у человека, который долго сидел за столом сегодня до того, как сюда приехал. Потом он спрашивает: — Почему Сиэтл? Интонация ровная. Не светский вопрос — «откуда вы, чем занимаетесь, как вам у нас» — а именно этот: почему здесь, а не где-то еще. Я отвечаю легендой. Спокойно, с нужными паузами в нужных местах. — Рынок. Несколько интересных проектов в технологическом секторе, перспективные точки входа. Милан хорош для производства, но капитал живет здесь — или в Нью-Йорке, а Нью-Йорк я уже знаю. — Небольшая пауза, легкая улыбка. — Захотелось посмотреть на что-то новое. Это правда — процентов на тридцать. Достаточно, чтобы звучать естественно. Он слушает. Именно слушает — не ждет, пока я закончу, чтобы вставить свое слово. Смотрит не на меня, а в сторону, и именно это меня настораживает: человек, который слушает интонацию, часто не смотрит на собеседника. Ему не нужно лицо. Ему нужен голос. Я говорю чуть медленнее. Выравниваю ритм фраз. Делаю интонацию суше, деловитее. — Звучит разумно, — говорит он наконец. — Сиэтл сейчас непрост, но именно поэтому здесь бывает интересно. — Именно поэтому я здесь. Снова пауза. Мы оба смотрим в зал — на незнакомых людей в дорогих пиджаках, на официантов с подносами, на большие окна, за которыми залив стал совсем темным. Он стоит достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло — не прикосновение, просто живое тепло рядом. В зале работает климат-контроль, холодновато. Это объясняет ощущение исчерпывающе и полностью, говорю я себе. Физика. Не имеет значения. — Знаете, что меня всегда удивляет в Сиэтле? — говорит он вдруг. Это не продолжение делового разговора. Это что-то другое — тон чуть другой, как будто он на секунду забыл, что мы только что познакомились. — Что? — Дождь здесь не падает. Он просто есть. — Короткая пауза. — Утром просыпаешься — и он уже там. Не знаешь, когда начался. Как будто город решил все сам, без твоего участия. Он говорит это без улыбки, почти вскользь. Как будто думает вслух, а не для меня. Что-то во мне отзывается прежде, чем я успеваю это остановить. Не на слова — на тон. На усталость, которая в нем есть и которую он не скрывает, потому что, видимо, уже не считает нужным. Двадцать лет я держала в голове определенный образ. Джейсон Харди — человек, который позволил случиться несправедливости. Который выбрал сторону. Или не выбрал — что иногда хуже. Я знала его биографию, его цифры, его публичные высказывания. Я думала, что этого достаточно. Этот человек рядом не совпадает с теми данными. Он — усталый. Он думает о дожде не как о погоде, а как о метафоре, и ему все равно, что я об этом думаю. Я списываю это на вечер. На виски. На то, что публичные люди иногда снимают маску именно в таких местах — в промежутках между разговорами, когда никто специально не смотрит. |