Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Телефон лежит на столе экраном вверх. Я смотрю на него каждые двадцать минут, и экран молчит, темный, безучастный, будто сам телефон устал ждать вместе со мной. Ни звонка. Ни сообщения. Третий день. Я знаю разницу между тишиной, которая означает «мне нужно время», и тишиной, которая означает «меня для тебя больше нет», и это — вторая. Я проверяю еще раз. Экран блокировки, фотография залива, которую я поставила, когда только приехала сюда, в другой жизни и имени. Ничего. Пальцы зависают над клавиатурой ноутбука. Можно напечатать номер карты, ввести паспортные данные, нажать «оплатить» — три секунды, и через девять часов я буду в воздухе, над океаном, где меня никто не найдет, даже если захочет. Где мама обнимет меня в аэропорту и не спросит ничего, просто обнимет, и я смогу, наконец, заплакать так, как не плакала здесь, по-настоящему, до изнеможения. Я закрываю крышку ноутбука. Встаю, иду на крошечную кухню этих съемных апартаментов — я так и не научилась называть их домом, даже спустя недели, — и достаю кофеварку. Насыпаю кофе, слишком много, с горкой, не отмеряя, потому что руки делают это механически, без моего участия. Эспрессо льется в чашку медленно, густой, темный, и я смотрю на эту тонкую струйку так, будто в ней может содержаться ответ, которого нет ни в билетах, ни в телефоне, ни в чемодане у двери. Пью. Горько, слишком горько, я забыла сахар, и мне все равно. Завтра, говорю я себе. Завтра куплю билет. Завтра точно. Я говорила это вчера. Я говорила это позавчера. И мне хочется ударить себя — не фигурально, по-настоящему, коротко и зло, за эту трусость, за эту липкую, постыдную неспособность сделать единственную разумную вещь, которая мне осталась. Я, которая пересекла океан с холодной головой и планом, рассчитанным на годы вперед, не могу заставить пальцы нажать одну кнопку на экране. Che vigliacca. Трусиха. Чашка опускается на стол с глухим стуком. Чемодан у двери так и стоит, полуоткрытый, с этим скомканным платьем сверху, немым укором моей нерешительности. Еще один день, думаю я, и ненавижу себя за эту мысль сильнее, чем за все, что сделала за эти недели вместе. * * * Чемодан так и стоит у двери, но я больше на него не смотрю. Вместо этого я сдвигаю ноутбук на край стола и открываю папку, которую не открывала два дня, — не из страха, а потому что знала: открою, и придется решать. Бумаги Лоуренса Коула ложатся первыми: архив «Пьюджет-Меркантил», пожелтевшие копии писем, где подпись Элеоноры Восс стоит под распоряжением о «немедленном урегулировании» активов компании отца. Следом — выписки по счетам «Каскейд Пропертиз» и «Меридиан Холдингс», тонкая нить, которая тянется через двадцать лет и связывает склад в Балларде с первым стартапом Джейсона. Я раскладываю их по хронологии, как раскладывала сотни раз в Италии, при свече, когда мама думала, что я делаю уроки. Теперь передо мной не ученическая тетрадь, а целая жизнь, уместившаяся в стопку бумаги толщиной с ладонь. Я провожу пальцем по краю одной страницы и замираю на имени отца, напечатанном машинкой, — не на компьютере, на машинке, буквы чуть смещены, будто спешили. «Giacomo Rossi». Я так давно не видела это имя где-либо, кроме надгробия. В ушах у меня голос матери, тот самый, из телефона, одиннадцать дней назад: «Правда тяжелее, чем ты носила все эти годы, Алессандра. Я расскажу, но не по телефону». Тогда я слушала это как отсрочку. Сейчас — как предупреждение, которое я не услышала вовремя. |