Онлайн книга «Сдавайся»
|
— Как тартар, конкурентка? — интересуется вернувшийся из кухни Глеб. Орни задорно смеется. — Отлично. Просто отлично. Нет, правда… — Ну, тогда вот — оценивай. Основное блюдо. Орнелла пододвигает к себе тарелку и с видом знатока отправляет в рот первый кусочек. Пережевывает и с уверенностью заявляет, что и это божественно. После чего задобренный комплиментом Глебандий пускается с ней в долгую дискуссию касательно секретов заготовки сезонных овощей, забыв и думать обо мне — своем постоянном госте. Ну, и черт с ним. Мне и так нормально. Слушаю этих двух молча, но стоит Орни засобираться домой и попросить счет, как я щелчком отбрасываю ее карту. — Совсем, что ли? Мужик я или кто? Орнелла, к моему удивлению, не спорит. Хотя я повел себя слишком резко, и прекрасно это осознаю. Прощаемся с Глебом. И так получается, что вместе выходим на улицу. А там дождь… — Тебе далеко? Можно у Глебандия попросить зонтик. У них наверняка есть. — Не надо зонтика. Я люблю гулять под дождем. Он так здорово пахнет! Не спеша выйти из-под козырька, Орни делает глубокий-глубокий вдох. — Вообще-то это пахнут бактерии, — хмыкаю я. — Что? — Это не дождь пахнет, а бактерии стрептомицеты. Когда почва сохнет, они копят вещество геосмин. Дождь, падая на землю, образует крошечные пузырьки, которые поднимаются и лопаются с брызгами геосмина, что ощущается, как запах дождя. В науке этот аромат называется петрикор. — Фантастика, — не слишком доверяя моим словам, бросает Орни и шагает под дождь. — Нет. Фантастика — это то, что человек чувствует петрикор в двести раз лучше, чем акула — аромат человеческой крови. А все потому, что для наших предков аромат воды означал выживание. Орни останавливается. Я веду носом и понимаю, что и сам впервые за очень долгое время ощущаю петрикор каждым своим рецептором. Трезвая жизнь стоит хотя бы этого. Глава 8 Таисия Два следующих дня мы с Эдиком почти не ругаемся. Наверное, потому что на полноценные скандалы уже не осталось сил. Мы просто сидим друг напротив друга, обложившись калькуляторами с документами, и методично распиливаем совместную жизнь, которую строили почти десять лет, потому как вдруг выяснилось, что любовь заканчивается гораздо раньше, чем такая вот бухгалтерия. — Это оборудование стоит миллионы, Эдик, не жопься… — Во сколько миллионов нам обошлось лечение Левы в Германии? — парирует он. — Ты не имел ничего против такой траты денег! — Не совсем. И так по кругу. К вечеру второго дня меня уже порядком мутит от слов «оценочная стоимость», «доли», «рыночная цена», «компенсация». Я без жалости отдаю ему дорогущее оборудование и посуду и чуть не плачу, когда приходится передать право использовать рецепты, которые придумывала я, вложив в них частичку души. Как же больно. И обидно, что у когда-то большой любви может быть подобный финал. К вечеру мы все-таки приходим к тому самому компромиссу, который я предложила сразу. Четыре действующих бистро остаются Эдику. Помещение, которое мы недавно купили под пятую точку, — мне. Квартиру продаем, а деньги делим пополам. Юрист еще долго что-то объясняет про порядок оформления, сроки регистрации, налоги, дополнительные соглашения, но я уже почти ничего не слышу. Просто сижу, уставившись в окно переговорной. За стеклом идет заунывный осенний дождь. А я думаю о том, что теперь всегда в дождливую погоду буду вспоминать Новака, который рассказывал мне про бактерии. |