Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
Тициано прислонился к колонне. На него поглядывали так, как смотрят на подозрительных типов, которые липнут к молодежи, и заговаривали с ним только те, кому нужен был товар: «Есть косяки?», «Трава есть?», «Таблетки?», «Дурь?» – он отмахивался, но оставался стоять, вылавливая из общего гула обрывки разговоров: экзамены, школа, преподы-сволочи – и тут же секс: девчонка объясняла подружкам, как делать минет; его поразила эта раскованность. По другую сторону моста стояла плотная кучка парней, а посреди них – девушка. Это была Марта. Он не мог ошибиться. Ей шел восемнадцатый год – несколько прыщиков на лбу, всё те же веснушки, бледная кожа, худая как щепка, волосы выбриты почти наголо, как у северноевропейских панк-певиц. Светлые джинсы, красная куртка. Она залпом осушила огромный стакан с какой-то зеленой жидкостью, и ей тут же всунули следующий. «Марта!» – крикнул Тициано, проталкиваясь к ней. «Марта!» – повторил он, подняв руку, чтобы она его узнала. Она обернулась: «Ты что тут делаешь?» – изумленная донельзя. Тут же один из ее компании, по-хозяйски заслоняя ее, спросил, кто это такой – не карабинер ли, часом: — Это твой отец? — Нет, нет. Мой папа умер. — Ой, извини. Я не знал. — Тициано – друг. Они обнялись; он увидел, что она навеселе – то ли выпила, то ли еще что, зрачки как спичечные головки. Впрочем, сам он тоже чувствовал себя навеселе. — Как ты, Марта? — Так себе. — А мама? — У нее депрессия. А ты как? — Нормально. — И что тогда тут делаешь, раз все нормально? — Захотелось выпить, посмотреть, как тут вечером на Санта-Маргерите. — Отстой. Он рассказал, что работает в других мастерских, она – что школа ее доводит и дома тоже не сахар. Они вспомнили старый ролик с Canale 5, где он брал ее на руки, и как она заставляла его сжигать рисунки в печах, и тот раз в 1985-м, когда в городе выпало снега как никогда, и он тащил ее по Мурано на тростине, как на санках, – а потом еще много раз катал на лодке. Потом она сказала, что так и не вернулась к рисованию. «Это как если бы я перестал выдувать стекло», – ответил он, и от этих слов внутри стало больно. «Жизнь такая», – сказала она. Тициано хотел спросить ее про мастерскую, про Улиссе. Но не стал. Кто-то из ее компании крикнул: «Мы уходим. Ты с нами или с ним?» Марта посмотрела на Тициано: — Прости, я обещала ребятам. — Ничего, – сказал он и окинул взглядом этих крепких, задиристых, взвинченных мальчишек – они ему не понравились. Но тут же он почувствовал себя чужим среди этой молодежи – и в то же время ощутил в них какую-то силу, в этих существах, зависших между всем и ничем: одни совершат большие дела, другие сгинут, одним улыбнется удача, других настигнет беда – но большинство познает и счастье, и горе. Он подумал, что в их возрасте сам уже давно стоял у печи. Назавтра он проснулся очень поздно. Подумал позвонить Елене – не стал. Вместо этого набрал Марту: он взял у нее номер, ему хотелось поговорить. Отправил СМС, она ответила, но не сразу, и переписка быстро сошла на нет. Елена снова стояла на самом верху моста Риальто и смотрела вниз. Она устала. Ее сердца коснулась легкая тоска – невесомая, как шелковый платок. Она была на том же самом месте, что и тридцать лет назад, и мастерская опять переживала тяжелые времена. Правда, расклад был иной: если после смерти Джусто они едва не оказались на улице, то к концу тысячелетия репутация была крепкой, она и без Тициано продолжала выпускать «Цветные стекла». Их каждое Рождество тихо выдували молодые мастера – вторую версию первоначальных цветов, – хотя расходились они всё хуже. И Елена уже была не молода, пожалуй, но и не наивна: за плечами были накопления – годы дивидендов и грамотных вложений. |