Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Не будем об этом. — Ты должна мне ответить. — Нет. — Нет – не должна или нет – не уйдешь? — Нет – на оба вопроса. Тициано замолчал, а потом швырнул свечу на пол, яростно протиснулся сквозь толпу – против хода процессии, – добрался до портала и исчез. Елена подняла его свечу и, когда подошла ее очередь, зажгла обе. На следующий день Тициано явился с повинной. — Ты олимпийский чемпион по метанию свечей. — Я швырнул ее себе под ноги. — Тогда больше бронзы не дам. Для Елены существование вместе, на виду у всех, было чем-то немыслимым. Она думала прежде всего об Улиссе и старалась лавировать, чтобы не утонуть в этой двойной жизни; положить этому конец казалось куда труднее, чем просто оставить все как есть. Она боялась потерять Тициано, но ситуация сложилась непростая, и давать ему ложных надежд она не могла… Иногда она представляла, как уезжает с ним, как меняет жизнь, но тут же начинала терзаться: «Где мы будем жить? – спрашивала она себя. – Заберут ли у меня ребенка?» Порой Тициано неделями держался отстраненно, нервничал по пустякам, а порой уже Елена уходила в тень – провожала Улиссе в школу, на баскетбол, корпела с ним над домашним заданием. Но стоило одному остыть, как другой шел его искать, и отдалиться по-настоящему было невозможно – они и не хотели этого на самом деле, да и всегда была повседневная рутина: коллекции, клиенты, сервентино, срочные дела, которые волей-неволей прерывали недоговоренные фразы, ссоры, клятвы больше никогда не разговаривать. И так миновали дни, недели, месяцы, и ничего нового не происходило, хотя порой – как зарницы в небе, они вдруг спасали поэзию своей любви. С наступлением тепла они брали «Таджанте», выходили в море, держали курс на Кьоджу, крича «На абордаж!» гигантским танкерам, направлявшимся в Маргеру, а потом терялись среди камышей и отмелей северной лагуны, среди колосьев и стрекота насекомых – там, где никого, только рыбаки и сторожевые псы, между Сант-Эразмо и Лио Пикколо. Находили укромные каналы и оставались наедине – с цаплями и чайками. «Вечно грязные, эти подушки», – шутила она, лежа на дне лодки, и они занимались любовью, изнуренные жарой, покрытые соленой водой, среди отмелей и ила, там, где человечество только начиналось – и могло начаться с них. Так они и проживали день, не отпускали друг друга до последнего; только рано или поздно наступал закат, и приходило время прощаться, засыпать в разных постелях, ворочаясь в лихорадке желания. Тициано старался набраться терпения. Порой он был убежден, что их любовь неотвратима, несомненна, что женщина, которая так любит, которая так смотрит на мужчину, не может без него обойтись, – и потому не сомневался: рано или поздно Елена бросит все. Упиваясь этой надеждой, он не замечал, что время, прожитое тайком, лишь укрепляет тайну и истирает их любовь, как ветхую ткань, так что побег из Каннареджо с каждым днем становился менее и менее вероятным; а вдобавок она стала осторожнее – никаких совместных выходов на рынок Риальто, никакого театра, только редкие вечера посреди лагуны или в гостинице у Фрари. — Я больше не хочу туда возвращаться, – говорил Тициано. — Но разве ты не можешь просто радоваться тому, что мы вместе? — Как ты можешь меня об этом просить? — Хватит разговоров, иди ко мне. |