Онлайн книга «Измена. Не проси забыть»
|
Я произнесла это резче, чем собиралась. Антон убрал ложку на блюдце. — Да. Поэтому и спрашиваю. Девушка принесла пирог и овощи. Мы подвинули чашки, освободили ей место. Пока она ставила тарелки, я успела пожалеть о своем тоне и разозлиться на то, что уже жалею. — У меня появился стол, — сказала я, когда мы снова остались вдвоем. Антон посмотрел на меня с недоумением. — Большой письменный. Я за ним пишу. Истории, короткие вещи. Хожу в студию при библиотеке. — Ты раньше записывала смешное за Алисой. — Не только за Алисой. — Я помню тетрадь. В клетку. — Вот ее, кажется, я потеряла при переезде. А новые не теряю. Он спросил, о чем я пишу, и мне понравилось, что не спросил сразу, печатают ли меня и сколько за это платят. Я рассказала про занавески, про старика на скамейке, с которым мы вчера спорили, как с живым. Антон слушал, иногда уточнял. В одном месте рассмеялся раньше, чем я дошла до смешной реплики, и мне пришлось объяснить, что он испортил мне хороший конец. — Я могу перестать смеяться. — Теперь поздно. Возвращайся к овощам. За окном прошли двое подростков, таща за одну ручку большой пакет. Солнце ненадолго показалось из-за крыши, и я увидела в стекле отражение нашего столика. Со стороны мы выглядели обычной парой. Возможно, супругами, выбравшимися из дома в воскресенье. Меня кольнуло это чужое, ничего не знавшее отражение. — Антон, я должна спросить одну вещь. Он поставил чашку. — Спрашивай. — Зачем тебе эта встреча? — Я хотел тебя увидеть. На примерке понял, что хочу еще. Не между разговорами с Алисой, не у ее стола. С тобой поговорить. — Просто поговорить? — Нет. Ты мне нравишься. Я не придумал, как сказать это так, чтобы не прозвучало глупо. Мне захотелось отшутиться, но я не стала. Подцепила вилкой крошку от пирога и оставила ее на краю тарелки. — Когда ты говоришь такое, я слышу еще и все, что было. — Я понимаю. — Не уверена. Тогда ты ведь тоже со мной разговаривал. Спрашивал, как день. Мог смеяться на кухне. Четыре месяца. Он смотрел на меня, и впервые за весь вечер я увидела, как ему трудно оставаться неподвижным. — Четыре, — сказал он. — Я не собираюсь уменьшать это до одной ошибки. — И как ты сейчас объясняешь себе, почему? Он потер большим пальцем край бумажной салфетки, потом убрал руку. — Мне хотелось того, что я делал. И хотелось, чтобы дома ничего не менялось. Я врал, потому что так мог иметь и то и другое. Вот и весь ответ. У меня нет причины, которая сделала бы тебя виноватой. Я ожидала слов про усталость, непонимание, возраст. Столько раз слышала их в чужих разговорах, что успела заранее придумать, как встану из-за стола, если услышу. Вставать не потребовалось. — Я правильно ушла, — сказала я. — Да. Он ответил не сразу, но твердо. Мне не стало легко. Зато исчезло странное напряжение в челюсти: я поняла, что с самого начала держала зубы стиснутыми. — Мне тогда было тридцать девять, — сказала я. — Я помню, как женщина в магазине спросила, семейный ли мне нужен набор тарелок. Я чуть не разревелась из-за набора. А потом купила две совсем другие, и они мне понравились. — Инна... — Не надо сейчас жалеть меня всю целиком. Я не все эти восемь лет стояла в магазине с тарелками. Он кивнул. За соседним столиком звякнул уроненный нож, кто-то нагнулся его поднять. Разговоры вокруг нас продолжались, и я была рада, что никто не замолчал в ожидании нашей развязки. |