Онлайн книга «Измена. Не проси забыть»
|
Я положила простыни поверх журнала. — Сейчас разберу. — Инна, я ее уже погладил. — Я же не кирпичи принесла. Он поднялся, забрал рубашку из-под моей стопки, надел ее на плечики и унес в шкаф в прихожей. От этого спокойного движения мне стало досаднее, чем если бы он начал спорить. Я вдруг увидела себя со стороны: пришла с бельем в комнату, которую мы пробовали сделать его комнатой, и немедленно установила, где ему сидеть и что обязана выдерживать его выглаженная рубашка. — Ладно, — сказала я. — Кресло пусть пока будет здесь. Антон посмотрел на меня. — Не «пока» из вежливости. Мне правда тут удобно читать. — Тогда пусть будет здесь. — Спасибо. А белье давай сложим, оно уже ползет на пол. Я хотела сообщить, что умею складывать простыни без помощников, но заметила край, который уже свисал с дивана. Подхватила его. Антон взял два других угла, и мы оказались на расстоянии вытянутой простыни друг от друга. — Ты держишь изнанкой наружу. — У простыни есть парадная сторона? — У этой есть шов. — Сейчас исправлю репутацию. Он перевернул край. Мы сошлись, передали друг другу углы и снова разошлись. От ткани пахло свежим воздухом. За все эти годы я научилась складывать большое белье одна: прижимала к подбородку, цепляла за спинку стула, подхватывала локтем. Теперь Антон держал свою половину, я — свою, и простыня тихо хлопала между нами. На второй простыне мы перепутали углы. Получился длинный перекрученный канат. Антон поднял руки, я нырнула под ткань, задела его плечом и рассмеялась. — Стой. Мы сейчас поженимся на простыне. — Развязывай, я не подготовился. — Я тоже. Он наклонился и поцеловал меня в висок. Я еще держала угол, мешавший ему обнять меня как следует, и не стала сразу отпускать. Поцелуй вышел коротким, почти деловым, но у меня потеплела шея. Я сама повернула к нему лицо. Потом мы все-таки сложили белье. Я убрала его в свой шкаф и вернулась за чашкой. Антон снова сел у окна. Его ступни были освещены солнцем, на коленях лежала книга, которую он взял с нашей общей полки, а не привез с собой. — Ты там дочитал про экспедицию? — спросила я. — Нет. Тут человек три страницы выбирает сапоги. Я его понимаю. — Он еще шесть страниц будет выбирать проводника. — Не рассказывай. Может, я за сапоги переживаю больше. Я присела на подлокотник. Кресло чуть скрипнуло, Антон придержал меня за бедро. — И газету убери потом, — сказала я, посмотрев на косточки. — Уберу. — Это уже не про власть. Это про муравьев. — Я умею отличать. В обед позвонила Алиса. На экране было видно часть ее лица и белый край кухонного шкафа; телефон она прислонила к чему-то слишком низкому. — Мам, сколько вообще может жить открытая горчица? — Если ты задаешь такой вопрос, лучше посмотри, что написано на банке. — На банке написано все, кроме того, когда я ее открыла. — Значит, вы с ней недостаточно близки. Алиса фыркнула. Антон, проходивший за моей спиной с пустой чашкой, спросил, что случилось. — Горчица потеряла документы, — объяснила я. Он заглянул в экран, поздоровался. Дочь сразу повернула телефон выше. — Привет. Вы дома? — У мамы, — ответил Антон. — Собираемся гулять, если она закончит экспертизу. — А ты уже там живешь? Вопрос прозвучал просто, без осторожного понижения голоса. Антон посмотрел на меня, и я ответила первой. |