Книга После нас ничего не осталось, страница 80 – Даша Черничная

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «После нас ничего не осталось»

📃 Cтраница 80

Я ставлю бокал и круто поворачиваюсь, волосы веером разлетаются вокруг меня.

Вельский стоит за моей спиной как ни в чем не бывало. Смотрит на меня так, будто я по-прежнему его ученица, словно не было этих десяти лет забытья.

— Ян Феликсович! — на глаза наворачиваются слезы, и я, поддавшись порыву, обнимаю своего учителя.

Тот по-отечески похлопывает меня по спине.

— Вот поэтому я не беру в ученики женщин, слишком плаксивы.

Отстраняюсь и с улыбкой до ушей смотрю на своего ворчливого маэстро.

— Что с вами делать, когда вы плачете, скажи? Хоть черепную коробку вскрывай да заглядывай в нее, разбирайся, что у вас там внутри!

— Как это женщин не берете? Меня же взяли.

Вельский смотрит на меня задумчиво.

— Ты была особенной. Только никому не говори.

— Да кому я скажу, — отмахиваюсь. — Ян Феликсович, как Юра? Он по-прежнему с вами работает?

— Юра, — Вельский мрачнеет. — Ты не знала, да? Новиков еще десять лет назад эмигрировал. Оставили вы меня одного, кинули батьку. Я после вас пять лет никого не брал.

— Простите, — удрученно пожимаю плечами.

— Чего уж тут, — отмахивается. — Хорошо выглядишь. Слышал, ты эндокринологом стала.

— Откуда слышали? — прищуриваюсь.

— Да вон от той компашки, — кивает вбок на группу людей, которые как раз с интересом за нами наблюдают. — МГУшники, дотошные, бррр. Говорят, чего это ее сюда пустили, лучше бы нейрохирурга из ее больницы привезли, Олейника. — Вельский повышает голос так, что все в зале затихают: — А она и есть нейрохирург, лучший, между прочим! Моя ученица!

Даже те, кто на нас внимания не обращали, теперь обернулись, кто-то даже подошел ближе, чтобы лучше слышать.

— Бросьте, Ян Феликсович, я больше не нейрохирург.

— Нейрохирурги бывшими не бывают! — произносит сурово.

Взгляд учителя тяжел, железобетонен. Он ложится грузом на плечи, заставляя склонить покорную голову.

— Я не могу больше оперировать.

Машинально кладу руку на запястье, тру зудящий шрам.

— Вздор! — выдает громогласно.

Я отшатываюсь, испуганно озираясь. Мы с учителем становимся участниками мыльной оперы, и зрители сейчас наши же коллеги.

— У меня травма сухожилий, необратимая.

Поднимаю правую руку и двигаю ею перед Яном Феликсовичем.

Получается плохо, движения руки нескладные, совсем не плавные.

Он берет мою руку, сгибает, разгибает.

— Ты вообще работала с рукой?

— Поначалу.

— Нужна ревизия, освободить нерв от рубцовой ткани, при необходимости восстановить поврежденный участок. Потом обязательно реабилитация. Нудная и скучная. Но ты и так десять лет просрала, да, Тамара?

Забираю у него свою руку, прижимаю ее к себе, как дитя.

— Мне два врача сказали, что все бессмысленно.

— Значит, надо было спросить у третьего! — рявкает в своей резкой манере.

— Время упущено, — качаю головой и прячу руку в рукав пиджака.

Густые, с проседью брови Вельского поднимаются:

— Вот уж не подумал бы, что ты трусиха, Панфилова!

Мне нечем крыть, поэтому я просто смотрю на своего наставника, чувствуя, как глаза начинает печь.

Он берет меня за руку, выводит из зала, и мы заходим за угол.

— Помнишь мой девиз?

— Нет ничего невозможного, пока ты готов идти до конца. Нужно делать все, что в твоих силах, а если не получится, не жалеть: значит, ты отдал этому все, что мог.

— Ты не сделала всего, что было в твоих силах, Тамара.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь