Онлайн книга «Саня»
|
Эмка сначала ещё пыталась изображать самостоятельность. На первой кассе полезла за своей картой, получила от меня по руке и возмущённое «Ты охуела?». На второй она снова дёрнулась к сумке уже чисто из принципа, на третьей только тяжело вздохнула, а где-то к пятой окончательно приняла правила игры: суёт продавщице вещи, я прикладываю карту, и мне вручают очередной пакет. Пиздатая система, особенно когда перестаёшь считать, сколько этих пакетов уже висит на руках. Эмка постепенно оттаивает. Сначала просто перестаёт ходить с лицом оскорблённой княжны, потом начинает сама показывать мне вещи. Выходит в брюках, спрашивает, не делают ли они ей жопу плоской. Я честно отвечаю, что сделать её жопу плоской не способна современная текстильная промышленность, получаю в ответ закатывание глаз, но брюки отправляются на кассу. Потом она находит какие-то босоножки, надевает одну, проходит передо мной туда-сюда и уже без обиды спрашивает: — Удобно выглядит? — Эмка, откуда мне знать, удобно ли твоей ноге? — Ну мало ли, вы же сегодня эксперт вообще по всему. — По твоим ногам я эксперт в другой области. Она фыркает и идёт за второй босоножкой. Эмка постепенно входит во вкус. Оказывается, если женщине дать волю и карточку, у неё включается особый режим: глаза блестят, щёчки розовеют, и она носится между вешалками с грацией голодного коршуна. Таська тоже обожала вот это: ходить часами, что-то мерить, потом возвращаться в первый магазин, потому что там всё-таки было лучше, а потом передумывать и тащиться в третий. Денег у неё до меня особо не было, а когда появились, первое время она вообще охуевала от цен и отказывалась брать вещи, которые сама же полчаса разглядывала, но потом привыкла. Она ходила довольная, рылась в тряпках, иногда прибегала показать очередную хуйню, а я таскал пакеты и прикладывал карту к терминалу. И вроде занятие хуже не придумаешь. Я ненавижу магазины. Через сорок минут у меня начинает чесаться всё тело, через час хочется сесть на пол, а через два — поджечь торговый центр и выйти из него героем новостей. Но тогда я был счастлив, потому что рядом ходила счастливая Таська. И сейчас это ощущение возвращается. Эмка стоит метрах в пяти от меня и разглядывает серьги. Волосы убрала за ухо, в одной руке пакет, второй перебирает какую-то блестящую мелочь. Потом замечает что-то ещё, тянется, улыбается продавщице. Я соскучился по этому дебильному ощущению, когда рядом женщина, которую хочется радовать, и тебе от этого самому какого-то хуя хорошо в два раза сильнее. К обеду стою с восемью пакетами и думаю, не купить ли Эмке серьги, на которые она смотрела. Мужик, хули. — Александр Евгеньевич, я, кажется, проголодалась. — Без базара, — оживляюсь я, доставая телефон. — Сейчас Павлику наберу, он забронирует стол в рыбном или у Азамата, минут через двадцать доедем. — Зачем куда-то ехать? — Эмка удивлённо хлопает ресницами и показывает пальцем куда-то наверх, где горит яркая вывеска. — Пойдёмте на фуд-корт. Перевожу взгляд с её синих глаз на эскалатор, ведущий на верхний этаж, откуда несёт чадом пережаренного масла и воплями школьников. — Эмка, там люди едят из картона, это крысятник. Она начинает смеяться: — Почему сразу крысятник? — Потому что там тысяча человек на квадратный метр, один орёт, второй чихает тебе в картошку, а третий жрёт лапшу, которая пахнет мокрой собакой, и всё это под аромат старого масла из пятнадцати фритюрниц. |