Онлайн книга «Развод. Второй шанс»
|
Борис Анатольевич аккуратно, двумя пальцами, словно брал грязную салфетку, снял мою ладонь со своей груди. На его лице отразилось искреннее, глубокое сострадание. — Так, Вероника Ильинична. Всё ясно, — авторитетно заявил он. — У тебя жар. Точно тебе говорю. Вон, глаза блестят, бредишь, за пистолет хватаешься. Иван! — зычно крикнул он в коридор, так что стёкла задребезжали. — Ваня, тащи аптечку! Тут у мелкой сальмонеллёз или грипп свиной, горит вся! — Борис Анатольевич, какой грипп?! — взвизгнула я, готовая разрыдаться от бессилия и смеха одновременно. — Обыкновенный! Опять в своём институте дряни какой‑нибудь нажралась. В прошлый раз из клуба тебя полудохлую выносил, теперь тут прыгаешь. Ложись. Сейчас Кипятильник тебе аспирину выдаст и чаю с малиной набодяжит. А я к твоему отцу пойду, доложу, что объект временно недееспособен. Он развернулся и медвежьей походкой направился к выходу, на ходу бубня под нос: «Развелось заразы… кондиционеры им… халаты… тьфу». Я рухнула лицом в подушку и завыла. Этот мужчина пережил покушения, разборки со стрельбой и три десятка лет в криминале, но оказался абсолютно, пуленепробиваемо слеп к женскому соблазнению. Через минуту в комнату заглянул Ваня‑Кипятильник, держа в одной руке стакан воды, а в другой — белую таблетку. — Валентина Андревна сказала, если не выпьешь — она отца вызовет, — меланхолично сообщил Ваня. — Так что давай, Вероника, не балуй. Пей колёса. Четыре года пролетели как один день. Мне двадцать два, и сегодня я вспоминаю свои глупые попытки соблазнения с краской стыда на щеках и облегчённой улыбкой. Боже, шёлковый халат, «свиной грипп», аспирин от Вани‑Кипятильника… Какая же я была дура. Сейчас я безмерно благодарна Борису Анатольевичу, что он проявил свою фирменную пуленепробиваемость. Это была гормональная детская влюблённость, слепое желание найти защитника в мире. Борисыч не сломал мне жизнь, не воспользовался девчонкой. Он просто сберёг меня. В том числе и от самой себя. А сегодня мама за утренним кофе ошарашила меня новостью: — Всё, Ника. Стасу двадцать, дела переданы. Отец отпускает стариков. Борис с Иваном уезжают на Алтай. Насовсем. На пенсию. Купили там домик у реки, хотят тайгу смотреть и рыбачить. У меня внутри что‑то дрогнуло. Не от безответной любви, нет. От щемящего чувства, что уходит целая эпоха. Моя легальная, шрамированная охрана, которая была со мной всю жизнь, списывалась в утиль по собственному желанию. Я нашла Борисыча на заднем дворе. Он стоял у открытого капота крузака. На дворе стоял март; солнце мягко освещало его седые виски. — Борис Анатольевич, — позвала я, подойдя почти вплотную. Сейчас я уже не пыталась крутить бёдрами. Я смотрела на него как на родного человека. — Мама сказала, вы на Алтай уезжаете? — Пора, Вероника Ильинична, — он обернулся, его лицо смягчилось. — Суставы от сырости воют, а на Алтае воздух чистый, горы. Будем с Кипятильником карасей гонять. Свою задачу мы выполнили — тебя вырастили, Стаса до ума довели. Теперь вы сами. Я помолчала, разглядывая носки своих ботинок, а потом, набравшись смелости, задала вопрос, который мучил меня годами: — Борисыч… а тогда, четыре года назад… ну, с кондиционером и халатом. Ты правда думал, что у меня грипп? Или просто вид сделал? |