Онлайн книга «Друг свёкра. Любовь, которую я выбираю»
|
Я перебираю варианты, как чётки, надеясь найти тот единственный, правильный, который оставил бы его дома. Но каждый раз я прихожу к одному и тому же пугающему выводу: не было правильного варианта. Он хотел взорваться. Он искал повод. И я, сама того не желая, протянула ему спичку. От этой мысли становится ещё холоднее. Глава 3 Я встаю с дивана и иду на кухню. Ноги ватные, не слушаются. Прохожу мимо зеркала в прихожей и краем глаза ловлю своё отражение. Я останавливаюсь. Смотрю на девушку в зеркале — растерянную, бледную, с опухшими веками и растрёпанными волосами, которые я ещё утром укладывала щипцами, чтобы быть красивой к его приходу. В горле встает ком. Я сглатываю, с трудом проталкивая эту колючую глыбу, и отворачиваюсь от зеркала. Не хочу на себя смотреть. Не хочу видеть ту, которую так легко можно было отодвинуть в сторону, как ненужную вещь. Комната плывет перед глазами, от усталости, которая навалилась внезапно, как бетонная плита. Мою посуду. Мою долго, тщательно, с мылом, с губкой, драю каждую тарелку, каждую вилку, хотя они и так были чистыми. Мне нужно чем-то занять руки. Нужно заткнуть ту дыру в груди, которая пульсирует и не даёт дышать полной грудью. Я убираю кухню, вытираю стол, ставлю на место стакан, из которого он пил. Я долго держу его в руках, рассматривая отпечатки его пальцев на стекле. Потом всё-таки мою и его. Иду в спальню. Я ложусь на свою сторону и смотрю на его подушку. Она хранит его запах — тот самый, от которого я всегда сходила с ума. Смесь парфюма, табака и чего-то своего, только его, родного. Я протягиваю руку и касаюсь его подушки. Поглаживаю наволочку, как будто глажу его по голове. И в этот момент меня накрывает новая волна. Не истерики, нет. Тихой, глубокой, бездонной тоски. Я понимаю, что он не вернётся сегодня. Я понимаю, что сейчас он у родителей. Его мать, наверное, суетится вокруг него, заваривает ему чай с мятой, которую она считает лекарством от всех болезней, гладит его по голове и приговаривает: «Ну что, сынок, что она тебе сделала?» И он говорит. Я знаю, что он говорит. Он рассказывает, как я его «достала», как я «контролирую», как я «лезу не в своё дело». Он выворачивает наш разговор наизнанку, представляет себя жертвой моей назойливой любви. И она верит ему. Потому что она его мать. Потому что я для неё всегда была невесткой, которая отняла сына. Я закрываю глаза, и пытаюсь понять, где я ошиблась. Но я не ошиблась. Я знаю это. Где-то глубоко, под слоем боли, унижения и страха, живёт маленькая, упрямая мысль: я не сделала ничего плохого. Я спросила мужа о его дне. Я предложила поесть. Я хотела быть рядом. Это не преступление. Это не повод, чтобы на меня кричали, чтобы меня оскорбляли, чтобы меня отодвигали плечом, как надоевшую собаку. Эта мысль такая тонкая, такая слабая, что я боюсь её спугнуть. Но она есть. Она тлеет где-то в солнечном сплетении, и я пытаюсь раздуть из неё огонь. Потому что если я поверю ему, если я соглашусь, что я — «тошная сиделка» и «контролёрша», то я потеряю себя окончательно. Я открываю глаза и смотрю в потолок. На нём есть маленькая трещина, которую мы заметили еще при въезде, но так и не заделали. Я смотрю на эту трещину и думаю о том, что в нашем браке, наверное, тоже была трещина. Мы просто не замечали её, пока сегодня она не разверзлась в пропасть. |