Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
— Ты важнее слова, — отрезал Дамиан. — Всегда была важнее. Шагнул еще ближе. Она не свалила, осталась торчать. Он замер в шаге, и она чухнула его жар — сухой, как перед грозой. Осколок на груди вспыхнул, и горячая волна поперла по жилам прямо к глотке, к роже, к глазам. — Чуешь нас, — выдохнул Дамиан. — Так же, как мы тебя чуем. — Ну, — ответила она. — И хочешь нас. Она промолчала. Зырила на него, и в глазах гуляло то, чё хрен спрячешь. Дамиан срисовал. Поднял горячую клешню и мазнул пальцами по её щеке. Пальцы жглись, и от этого прикосновения её аж передернуло. Каллисто подошел с другой стороны. Руками не махал. Просто встал рядом, и она почувствовала его холод — тот самый дурной лед, который помнило мясо, хоть башка и перечеркнула. Он зырил на нее, и в бельмах его гуляло чё-то новое — не голод, не дурной чад, а хрень пострашнее. Страх просрать её снова. — Нельзя нам тут торчать, — выцедил он. — Город мелкий, передавим всех. Мы уведем этих скотов за собой. — Я с вами не попрусь, — отрезала Элия. — А никто и не тянет. Дай нам просто прикрыть твою шкуру. Она зыркала то на одного, то на другого. Торчали по обе стороны, как два столба, и она чуяла их обоих — лед и пламя, узду и хаос. Осколок на груди бемкал ровно в такт их сердцам, и она соображала: выбрать кого-то одного — не вариант. Не хотела она выбирать. Ей нужны были оба. — Я не помню, чё за муть между нами была, — выплюнула она. — Чё чуяла — тоже не помню. Но знаю, чё вы натворили. Вы ножи в землю зарыли. Резаться перестали. Из-за меня. — Для себя перестали, — возразил Каллисто. — Но заварила эту кашу ты. — Не хочу я быть причиной. Я хочу быть собой. Слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Каллисто с Дамианом переглянулись. Быстрый такой зырк, да в нем уложилось всё — и понимание, и уговор, и еще какая-то муть, которую она не выкупила. — Ну так будь собой, — выдохнул Дамиан. — Ломать тебя никто не будет. Просто поторчим рядом. Убрал клешню от её щеки, и Элия ощутила, как на горячее место тут же натек холод. Каллисто не шелохнулся. Зырил на нее так, что дышать становилось тяжело. — В приюте перекантуетесь, — выцедила она. — Одну ночь. Потом упретесь. — Пока эти не припрутся — никуда не уйдем, — отрезал Каллисто. — Тогда сидите и не отсвечивайте. Развернулась и ввалилась обратно в лечилку. Тобиас торчал у порога, рожа белая, как мелом измазанная. — Ты их в хату пустила, — выцедил он. — Ну. — Соображаешь, чё делаешь? — Соображаю. Проскочила мимо него в каморку и шлепнулась на шконку. Осколок на грудине всё еще колотился, но уже ровнее, без дури. За стеной бубнили их голоса — базарили тихо, да интонации она выкупала на раз. Каллисто гнал ровно и сухо. Дамиан — резко, с наездом. Цапались. Да не как враги на ножах, а как два братана, которые никак не сообразят, как поступить. Она растянулась на кровати и закрыла глаза. Нынче ночью она не одна. Нынче они будут торчать за стеной. И от этого было куда страшнее, чем от тех мудаков, что шли её прирезать. Чё будет завтра — хрен его знает. Но Элия соображала одно: заднюю она не даст. Никогда не давала. Даже когда весь мир летел ко всем чертям. Глава 20 Ночь была собачьей. Элия валялась у себя, укутавшись в тяжелое одеяло, но прогреться никак не могла. Осколок на груди стучал ровно и медленно, будто второе сердце, и она просекала: они ее чувствуют. Оба. Даже через стенку. Даже сквозь запертую дверь. |