Онлайн книга «Психопатка»
|
В серебре отражаются призраки слуг. Они застыли у буфета в ожидании приказа подавать еду и напитки, наблюдая за происходящим сквозь пелену хозяйского равнодушия. Я вижу, как лакеи отворачиваются от стола и плюют в блюда, прежде чем их подать. Я вгрызаюсь в сочное филе тетерева и ловлю их взгляды. Когда лакеи понимают, что я не собираюсь отводить глаза, и до них медленно доходит, что шутка могла обернуться против них самих, они перестают хихикать. Вносят десерты. На столах появляются каштаны, апельсины, груши и сладкие пирожки, охваченные пламенем бренди. Когда-то эти пирожки традиционно начиняли рубленым мясом, но теперь они стали сладкими благодаря рабам, собирающим сахарный тростник в далеких колониях. Мистер Паундс царапает пальцы о веточку остролиста на верхушке рождественского пудинга, но делает вид, что ничего не произошло, и небрежно вытирает оцарапанный палец о еду. Друзилла надкусывает спрятанный в пудинге шестипенсовик, и этот звук напоминает хруст сломанного сустава. Девочка поднимает серебряную монетку и улыбается окровавленными зубами. Когда распахиваются двери в Большой зал, все радостно вскрикивают. Посреди комнаты возвышается огромная, невероятно свежая ель. Она освещена десятками свечей и увешана позолоченными грецкими орехами, яблоками, грушами и цветами. На пестрых лентах покачиваются крошечные сахарные херувимы. Дерево наполняет зал густым ароматом целого леса, и этот запах тяжелым грузом давит на грудь при каждом вдохе. Один херувим раскачивается в опасной близости от огня. На мгновение я представляю, как пламя слизывает его лицо, как вспыхивает дерево и сгорают лица остальных ангелочков. Здесь херувимы и младенцы в яслях, на ветвях, на трости Вдовствующей леди – младенцы просто повсюду. На галерее для менестрелей начинает играть оркестр из пятнадцати музыкантов. Дюжие мужчины, деревенские на вид, обильно потеют прямо на инструменты. Гости танцуют, а я тем временем наливаю себе пряного эля из огромной серебряной чаши в углу, тревожа печеные яблоки и дольки лимона, покачивающиеся на поверхности, точно утопленники. Я делаю глоток, отставляю чашку и чешу шею. Возможно, она чешется от веревки висельника, хотя до этого пока не дошло. Мистер Паундс хватает меня за руку и затягивает в нелепый танец. Они с Мэриголд и Артом Фишелом вращаются в тошнотворном круговороте лиц. Черты сливаются воедино, и кажется, будто глаза Мэриголд смотрят в разные стороны. Я беру мистера Фишела за руку, он кружит меня, мы то сближаемся, то расходимся. Мое размытое отражение то сжимается, то растягивается на серебряных пуговицах его сюртука. Когда музыканты переводят дух, в мелодии повисают паузы и в тишине слышен лишь нелепый топот ног, похожий на барабанную дробь пальцев по столу. В дальнем углу мистер Фэнси заставляет одного из своих младших детей поцеловать Друзиллу. Он толкает их обоих под ветку омелы и громко заявляет, что именно так впервые поцеловал кузину, ставшую потом его женой. Музыка ускоряется до аллегретто. Я беру мистера Паундса за руку. Его губы и зубы стали фиолетовыми от вина и горячего варева из апельсинов, удачно названного «курящим епископом». Я отстраняюсь, затем снова подаюсь к нему и шепчу: «Когда мы танцуем и вы так опасно близки ко мне, в голову лезут всякие мысли». Но он не слышит, и мне снова пора отбегать, чтобы закружиться с другой парой. По пути я незаметно срываю с шеи Мэриголд кулон с нюхательной солью. Без стимуляции мне ни за что не пережить эту ночь. Серебряный флакончик легко отстегивается от цепочки и падает мне прямо в ладонь. |