Онлайн книга «Психопатка»
|
— Я преисполнен гордости и ликования оттого, что именно мне суждено стать проводником вашего счастья в это Рождество, – начинает он, и мне становится совершенно очевидно, что вся эта тирада беззастенчиво украдена у Диккенса. Свою речь он завершает на редкость витиеватым тостом: – Нынешний вечер сияет первозданным блеском – в пламени свечей, в сиянии серебра и в ваших глазах, дорогие друзья, теплота коих не может превзойти то радушие и сердечность, что вы во мне пробуждаете, сие же, в свою очередь, не может даровать человеку большего блаженства, возможного лишь в благословенные дни Рождества, нежели отрадный шанс преисполнить друг друга радостью. Раздается глухой ропот недоумения, гости поднимают бокалы. Так или иначе, трапеза начинается. Миссис Паундс мечет в мою сторону яростные взгляды всякий раз, когда Друзилла слишком громко чавкает вареным каплуном под белым соусом. Под столом я больно щипаю девчонку за ногу. Сквозь ворох нижних юбок она ничего не чувствует, так что я берусь за дело всерьез и зажимаю пальцами сразу несколько слоев материи вместе с кожей. Друзилла подпрыгивает на стуле, привлекая тем самым внимание сидящего напротив мистера Фишела. Тот улыбается ей, покручивая стебель лука-порея. Друзилла улыбается в ответ, склонив голову, – эту манеру она, надо полагать, считает верхом кокетства. — Право, Друзилла, – шепчу я ей, – тебе следовало бы улыбаться мальчикам помоложе, ровесникам. Не теряя улыбки, Друзилла шепчет в ответ: — Но как же мне тогда учиться? А ведь в ее словах есть резон, читатель. У мистера Фишела волосы самого ядреного, кричаще-рыжего цвета, а густые брови и чарующие, совсем женские ресницы в точности того же оттенка вызывают в памяти мясистые надбровные дуги шотландской куропатки, что водится на вересковых пустошах. Мистер Фишел прибыл без супруги, которую оставил томиться в четырех стенах родового поместья. Когда миссис Паундс осведомляется о ее здоровье, он лишь пренебрежительно усмехается, сетуя на «некоторую склонность к истерии». Несчастная чахнет на кушетках и отказывается от еды с тех пор, как на ее глазах утонул младший сын. — Пустяки, хороший отдых без умственных нагрузок все исцелит, – благодушно замечает мистер Паундс. — Согласен целиком и полностью, – поддакивает мистер Фишел. – Моя супруга заявляла, будто писательство придает ей сил, поэтому я отобрал у нее все перья до единого. Теперь она грозится, что, если понадобится, станет писать собственной кровью. За столом раздается благодушное хихиканье, гости сочувственно качают головами. Ох уж эти женщины! Проклятые актрисы. — Я помню форму ее лба: у висков там весьма недурно развита шишка упорства, – уверяет мистер Паундс, набив рот тяжелой едой и осыпая тарелку брызгами мясного студня. – Но, заверяю вас, эта причуда долго не продлится. — Уверена, она будет несказанно счастлива вашему возвращению, – с романтической тоской произносит Мэриголд, шепелявя из-за выпирающих вперед зубов. Мистер Фишел от этого замечания только хмурится. — Да уж, нам по возвращении тоже предстоит расхлебывать одну пренеприятнейшую историю, – подает голос мистер Фэнси. — Я же говорила тебе не пускать мальчишку туда! – огрызается миссис Фэнси. — Позволь, но не ты ли жаловалась, что твои шелковые платья вечно в саже? |