Онлайн книга «Пепел предков»
|
Майя сидела на полу у шлюзовой биокамеры, обхватив колени. Пряди волос выбились из-под эластичной ленты и прилипли к мокрому лбу. Рядом валялся планшет с открытой энцефалограммой. Двенадцать каналов её собственной коры выдавали ритм, которого не бывает у здорового человека: ровные, острые волны шли синхронно во всех отведениях, как строй солдат на плацу. Электроды, которые она, видимо, налепила на себя сама, держались на висках и затылке криво, и один из проводов тянулся по полу, как оборванная нить. — Не трогайте меня, — сказала она, не поднимая головы. Голос у неё был хриплый, севший. — Пожалуйста. Я ещё не досмотрела. — Что вы видите? — Воду. Она подняла лицо. Зрачки у неё были огромные, чёрные, почти без радужки, а по щекам текли слёзы, оставляя на коже светлые полоски. Она улыбалась так, как улыбается человек, наконец вернувшийся домой после долгой дороги. — Алексей, там вода. Целые равнины воды. Небо зелёное у горизонта, наверху бледно-розовое, как внутренность раковины. Реки идут по каналам, прямым, как линейка, а берега одеты в красное и золотое. Это не мох. То есть мох тоже, но он там как трава. Он ковром, до самого края, и ветер гонит по нему волны, а на изломе волны он блестит серебром. И города. Тёмное стекло, башни, они не торчат из земли, а как будто выросли из неё, как кристаллы из раствора. Они поют на ветру. В каждой стене тонкие отверстия, и ветер играет на них, как на флейте. Это они пели в эфире. — Майя. — Я не сплю. И я не сошла с ума, посмотрите на ЭЭГ. Это не бред, у бреда другая структура, он хаотичный. А здесь порядок. Спора не просто сидит у нас в лёгких и в крови. Она проходит гематоэнцефалический барьер и садится на нейроны. Она встраивается в синапсы. Я не знаю, как, но это интерфейс. Мы подключены к чему-то. Или оно подключено к нам. Оно хранилище. Оно держало память в живых клетках миллионы лет, ждало носителя и дождалось. Воронов присел рядом на корточки. Колени хрустнули. Запах прелой листвы стал таким густым, что в горле запершило, а на языке появился сладковатый привкус, вроде перебродившего яблока. Он заметил, что на белом халате Майи, на рукавах и на подоле, проступили тонкие серые прожилки, похожие на плесень или на изморозь. — Сколько вам лет? — спросил он тихо. — Вашему видению. Сколько там? Она закрыла глаза. Под веками быстро-быстро двигались зрачки. — Не знаю. Сотни миллионов. Может, больше. Они считали годами планеты, но у них иначе вращался... — Она замолчала. Лицо у неё вдруг изменилось: радость сошла с него, как сходит с воды солнечный блик, когда набегает облако. — Алексей, не засыпайте. Если уснёте, придёт вторая часть. Она плохая. — Какая вторая часть? — Там Эрик. — Она произнесла это почти беззвучно, одними губами. — Стоит на чёрном базальте у самой воды и смотрит на меня. Так же, как тогда, перед тем как... Он говорит, что я всё знала. Что я знала с самого начала и всё равно привела вас сюда. — Кто такой Эрик? Она мотнула головой, и на мгновение в расширенных зрачках мелькнул не бред, а страх, трезвый и человеческий. — Никто. Не слушайте меня. Споры достают то, что лежит ближе всего к коже. — Она отвела глаза, и Воронов, двадцать лет читавший лица экипажей в замкнутых отсеках, отметил, что так отводит взгляд человек, который не только болен, но и что-то скрывает. Он отложил эту мысль на потом. |