Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
Пока она напишет записку, найдёт, с кем передать, пока гонец доедет, пока они соберутся, пройдёт столько времени! Ещё неизвестно, где Филарет: раз не служит, значит, в отъезде. Что же делать? Когда служба закончилась, Настя подошла к игуменье. Та смотрела устало, как на надоедливое существо, от которого нет покоя. — Мне очень нужна повозка, — сказала Настя. — И лошадь. Игуменья подняла брови. — Это что-то новое. И куда же вы собрались? — В Николаевский монастырь. Двадцать вёрст отсюда. — Туда-то вам зачем? — Там сестра Манефа. Она была здесь при прежней игуменье. Игуменья покачала головой: — Анастасия Васильевна, — сказала она. — Зачем вам это? — Как зачем? — Зачем вы так прицепились к этому скелету? Настя вдохнула, выдохнула и сказала убеждённо, горячо: — Не бывает таких совпадений. Скелет в стене, подвеска с птицей, портрет с замазанным лицом. Сундуки и сторож, бывший слуга князя, которого убили. Всё связано. — И что? — Если мы точно узнаем, что случилось с Натальей, то найдём и убийцу сторожа. Вы же не хотите, чтобы преступление осталось безнаказанным? — Это всё земная суета. Никто не уйдёт от наказания там, — настоятельница глянула на небо, — никто, поверьте мне. Так зачем все эти пустые хлопоты… здесь. Иногда лучше не трогать кости, которые скоро упокоятся с миром. Правда порой разрушает жизни. Вы понимаете это? Вы, молодая, красивая, вы понимаете, что порой бывает, когда правда выходит наружу? — Понимаю, — сказала Настя. — Вы можете не верить, но я понимаю. Вы же ничего обо мне не знаете… Но я также понимаю, что бывает, когда правда остаётся в темноте. Тогда умирают и другие люди. — Хорошо, — сказала игуменья, — я дам вам повозку. И напишу записку к настоятельнице Николаевского монастыря. Мать Серафима — моя старая знакомая. Поедете после трапезы. Дорога хорошая. * * * Повозка была простая — телега с сеном, но и за то спасибо. Лошадь старая, но крепкая, резвая. Дорога шла сначала вдоль озера, потом вглубь, по дороге, обсаженной берёзами. Настя смотрела по сторонам. День был ясным, из леса пахло сыростью и грибами. Заливались птицы. Она впервые за много дней дышала свободно, глубоко, без запаха ладана и свечного воска. Двадцать вёрст проехали за полтора часа, лошадь оказалась резва не по годам. Правила сестра Варвара как заправский кучер: подоткнула подрясник и взмахивала кнутом. — Ээй, ээй, давай, резвая! — чисто серафимовский извозчик. Николаевский монастырь показался неожиданно, за поворотом на пригорке. Не белый, как Островозерский, а тёмно-красный, да и больше раза в два. Повозка остановилась у ворот. — Дальше сами, барышня. Меня не благословили. Тут обожду. Только поспешите, чтобы засветло вернуться. Настю провели в келью настоятельницы — маленькую, светлую, с окном в сад. Мать Серафима, немолодая, сухая, с быстрыми глазами, прочла записку, остро глянула на Настю. — Мать Манефа стара, чувствует себя неважно. Стоит ли беспокоить? Мир её давно не заботит. — Мне нужно её увидеть, — сказала Настя. — Это очень важно. — Хорошо. Но предупреждаю: она может не захотеть с вами говорить. Она вообще ни с кем не говорит о прошлом. Ни с сёстрами, ни со мной. — Я попробую. Мать Манефа жила в дальнем корпусе, в маленькой келье с низким потолком. Она сидела у окна с чётками в руках. Лицо тёмное, морщинистое, с плотно сжатыми губами. |