Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
Насте не приходилось таскать мешков, Бог уберёг, но она часто видела, как это делали грузчики на складах. Они носили мешки за плечами, а не так, как девушка, спереди. Но ведь не скажешь: ишь, выискалась барыня. — Барышня! — Мариша остановилась, опустила мешок на землю, вытерла лоб. — Ох. Слава Богу. — Ты чего? — Настя шагнула к ней. — Да вот. — Мариша кивнула на мешок. — На кухню велено оттащить. Тяжёлый, зараза. — Она выпрямилась, посмотрела на Настю. — А вы чего такая? На вас лица нет. — Я нашла старую монахиню, но не смогла с ней поговорить. Она немая, представляешь? Мариша нахмурилась. — Так это с немой, что ли? Это про неё говорили? — Да. Она ничего не понимает. Мотает головой. Мариша вдруг фыркнула. Настя посмотрела на неё. — Ты чего? — Барышня, — Мариша улыбнулась, — да я с ней завсегда разговариваю. — Как это? — А вот так. — Мариша подняла руки и показала несколько жестов, быстрых, ловких. — У нас в деревне Груня жила, подруга моя. Она с детства не говорила. Мы с ней все жесты выучили. Я и с Еликонидой так. Она всё понимает. И отвечает не голосом, а руками. — Мариша… Ты можешь пойти со мной? — Так я завсегда, барышня… Но мне на кухню надо. Мешок… — Я скажу игуменье. — Она не разрешит. Она сказала… В этот момент из-за угла вышла игуменья. Остановилась, оглядела Маришу, мешок, раскрасневшееся лицо. Потом глянула на Настю. — Матушка, — сказала Настя. — Мариша знает язык жестов. Она может мне помочь. Она понимает Еликониду, — продолжала Настя, — сможет спросить то, что я не могу. Игуменья перевела взгляд на Маришу. Та стояла, опустив голову, сжимая мешок. — Она послушница, — сказала игуменья. — Ей не положено… — Матушка, — сказала Настя. — Позвольте. Игуменья махнула рукой. — Идите, — сказала она. — Всё равно с вами не совладаешь… Она развернулась и ушла. Мариша посмотрела ей вслед и вдруг улыбнулась. — Она не злая. Она просто хочет, чтобы порядок был. Это же правильно, да? Пойдёмте, барышня. Только мешок я в кухню занесу. Я мигом! В келье Еликониды Мариша сразу подошла к старухе и что-то показала руками — быстро, легко. Еликонида подняла голову. Они «заговорили». Настя смотрела, как летают руки Мариши, как старуха отвечает, кивками, жестами, короткими движениями пальцев. Мариша оборачивалась к Насте и переводила: — Она говорит, что помнит. Помнит, что была ночь. Была зима. Или осень. Этого точно не помнит, но холодно, говорит, было. Еликонида что-то показала. — Слуга князя привёз сундуки. На лодке. Она видела, что их трудно было таскать, тяжёлые были. Очень тяжёлые. Настя наклонилась вперёд. — Спроси, кто был этот слуга. Как его звали? Мариша показала. Еликонида ответила. — Не знает имени. Потом сторожем стал при монастыре. — Демьян, — сказала Настя вслух. Еликонида что-то нарисовала в воздухе. — Что она говорит? — Говорит, что больше ничего не знает. Но есть сестра Манефа. Она тут была, при прежней игуменье, потом перевели в Николаевский монастырь неподалёку. Настя поднялась. — Спасибо, — сказала она. — Спасибо вам. Обернулась к Марише. — Ты мне очень помогла. Мариша улыбнулась смущённо: — Да что вы, барышня. Я так… Я рада, что пригодилась. * * * Позднюю литургию, как и утреню, служил отец Дормидонт из Ворского. Настя стояла в храме, смотрела на священника, немолодого, обстоятельного, с низким басом, и чувствовала, как её захлёстывает нетерпение. |