Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
А Настя не улыбалась. Жилет… жилет ещё ладно, может, прибыла новая послушница по холоду. А вот платье… никто не повезёт такое платье в монастырь, место ему — на балах, а не в дорожном сундуке той, что собирается принять постриг. Откуда же здесь эти вещи? Мариша крутилась, как девчонка, примеряющая мамины наряды, пока никто не видит. Потом достала шкатулку. Открыла и ахнула пуще прежнего. На бархате лежало ожерелье. Жемчужное, крупное, в несколько нитей, с серебряной застёжкой. Мариша вытащила его осторожно, двумя пальцами, как что-то живое, приложила к шее. Жемчуг лёг ей на грудь и заблестел в свете свечи. — Красиво, — сказала Мариша. — Господи, как красиво. Она снова улыбнулась. И Настя поняла: Мариша играет. Как девочка, которой дали куклу. Она забыла и монастырь, и ножницы, и остриженные косы. Она стала кем-то другим. «Куда ей в монастырь, дурехе. Ей бы наряжаться, танцевать, замуж. А она — в келью. Ей бы жить…» Мариша повернулась к ней с ожерельем на шее, с жилетом на плечах, с мокрым от слёз сияющим лицом. — Барышня, — сказала она. — А красота-то, а? Вы такое видели, барышня? Мне и не снилось, откуда ж приснится, такую красоту не придумаешь… И в этот миг в дверях кладовой появилась игуменья. В скудном свете свечи её лицо казалось бледным и застывшим. Она смотрела на открытый сундук, на Маришу — в жилете, с ожерельем, с платком на голове, на Настю. Мариша замерла. Улыбка сползла с её лица. Она схватилась за ожерелье, как будто её сейчас уличат в воровстве. — Матушка, — прошептала она. — Я… я только… — Помолчи, — сказала игуменья. Ровно, без гнева, что было ещё хуже. Она перевела взгляд на Настю. — Анастасия Васильевна. Я вас не приглашала сюда. — Я пришла с сестрой Серафимой, — ответила Настя. — По вашему благословению. Помните, третьего дня. У ниши. Когда… останки нашли. Игуменья посмотрела на Серафиму, та сразу съёжилась и превратилась в тень. Потом снова глянула на Маришу. — Сними. Мариша дрожащими руками сняла ожерелье. Положила в шкатулку. Сняла жилет, аккуратно расправив мех. Осталась в сером платье, в платке, померкшая и напуганная. — Иди, — сказала игуменья. Мариша выскочила за дверь. — И ты иди. Серафиме не надо было повторять, она моментально исчезла вслед за послушницей. Игуменья шагнула внутрь. Подошла к сундуку. Наклонилась и провела рукой по краю крышки. — Девять лет, — сказала она тихо. — Девять лет я смотрю на эти сундуки и не знаю, что с ними делать. Настя молчала. — Это всё осталось от прежней настоятельницы, матушки Аполлинарии. Не продала… Хранила. — Зачем? — Кто ж её знает. — Игуменья покачала головой. — Может, думала, что возвращать придётся. Может, боялась. Может, просто не хотела расставаться с красотой. Она поднялась. — Когда я пришла, хотела продать. Денег монастырю всё время не хватает. Но потом подумала: где ж такое богатство продашь… разговоры пойдут, откуда взялось, а разговоры — тень на монастырь. Князь Черкесский и так еле-еле средства выделяет. А если ещё и разговоры пойдут, почему утаили, не вернули… вещи уж очень приметные… Я и не решилась. Даже владыке Иоанникию ничего не сказала, мой грех. А теперь вы их нашли. И что мне с вами делать? — Я не собираюсь никому рассказывать про сундуки, — сказала Настя. — Меня интересует другое. |