Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
— Я рада знакомству, — сказала Настя, голос прозвучал чуть суше, чем ей хотелось. — Простите, я удалюсь на пару минут. Хотелось бы привести себя в порядок перед ужином. — Я тоже поднимусь. Павел Александрович, вы распорядитесь, чтобы горничной указали мою комнату? — Разумеется, — Гагарин шагнул к двери, и Настя заметила, как он на ходу обернулся — на графиню, не на неё. Филарет, всё это время молчавший, поставил чашку на стол. — Анастасия Васильевна, — сказал он негромко, когда Гагарин и графиня вышли. — Всё в порядке? — Прекрасно, — ответила Настя, глядя в сторону. — Просто прекрасно. Филарет ничего не сказал. Только посмотрел на неё с грустью, как смотрят на человека, которому больно, но он не хочет, чтобы это заметили. * * * Столовая в усадьбе Черкесских была большой, с высокими потолками и длинным дубовым столом, рассчитанным человек на двадцать. Сейчас за ним сидели четверо, и стол казался от этого ещё длиннее. Настя вошла последней. Перед тем как отправляться на ужин, она переоделась в тёмно-зелёное платье, привела волосы в порядок, но всё равно чувствовала себя замарашкой рядом с элегантной графиней Апраксиной. Слуги уже расставляли блюда: суп с гусиными потрохами, жаркое из баранины, пирог с капустой, вино в графине. После монастырской каши всё это казалось почти неприличной роскошью. Гагарин поднялся, когда она вошла. Графиня, уже сидевшая по правую руку от князя, улыбнулась ей приветливо, мягко, как улыбаются младшей сестрёнке, которую нужно ободрить. — Анастасия Васильевна, садитесь же. Мы вас заждались. Настя села напротив. Филарет — рядом, и девушка была ему благодарна. — Я всё думаю, — сказала графиня, беря ложку, — как мал наш мир! Я ехала к тётке, ни о чём не подозревая, и вдруг — Павел Александрович. Здесь, в этой глуши. Вы можете себе представить? — Не могу, — сказала Настя. — Мы с Павлом Александровичем выросли вместе, — графиня повернулась к Гагарину, и лицо её потеплело. — Наши летние усадьбы стояли по соседству. Я помню, как мы шкодили и получали выговор от родителей. Мне было, кажется, девять, а Павлу Александровичу одиннадцать. — Восемь и десять, — поправил Гагарин, и в его голосе снова появилась лёгкость, которой Настя у него никогда не слышала. — Вам было восемь, Софи. Вы ещё упали тогда в крапиву и ревели так, что сбежалась вся дворня. — Я не ревела, — графиня засмеялась. — Я кричала. Это разные вещи. — Кричали вы так, что ваш батюшка выскочил на крыльцо с ружьём — думал, волки. — А потом вы меня несли на закорках через весь сад, потому что я отказалась идти. И все видели. И вы потом три дня ходили красный, потому что вас дразнили. — Меня не дразнили. — Дразнили, Павел Александрович. Ещё как дразнили. Апраксина смотрела на князя, и в этом взгляде была такая близость, такое знание, давнее, глубокое, что Настя сразу почувствовала себя лишней. Не только за этим столом, но и… во всём мире. Она взяла ложку и зачерпнула суп. Суп был горячий, вкусный, но она не чувствовала вкуса, несмотря на голод. Аппетит вдруг пропал. — А помните, — продолжала графиня, — как вы учили меня стрелять из лука? И попали в окно оранжереи? — Не я попал. Это вы попали. Я только показал, как натягивать тетиву. — А влетело обоим. Вас отец выпорол, кажется? |