Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 93 – Екатерина Алешина

Взгляд Радосветы упал на ее кольцо, то самое, подаренное малахитницей, и девица его задумчиво покрутила на пальце.

— Я, наверное, должна его вернуть тебе, как соберусь обратно, – молвила она неуверенно.

— Что вернуть? – не разумел князь.

— Кольцо твоей матери. Оно должно быть дорого тебе, как воспоминание.

— Не надо. – Князь покачал головой. Накрыл своей крупной ладонью ее нежную ладонь. От прикосновения жар в ее груди разгорелся ярче, и вспышка восторга заставила сердце биться чаще. – Оставь себе. Это был подарок, а в Златославии мужчины не забирают подарков. Не по чести это. Пусть остается тебе на память.

— На память… Да, на память. Спасибо, Драгомир, за доброту твою, – промолвила она.

На память…

В ее душе от этой фразы всколыхнулись грусть и горечь.

Она еще не ушла. Но уже безумно скучала по этому месту. И по молодцу с горящими хищными глазами, в которых не было зла.

— Я пойду, Драгомир. Почивать пора. Завтра долгий день.

— Да. Ступай. Выспись как следует!

Внутри Радосветы зрел порыв поцеловать князя на прощание в щеку. Но потом она вспомнила, как сама пресекла его поцелуи, и сдержалась. Коснулась его руки в надежде, что не узреет Драгомир на ее лице новую вспышку томительного восторга. Князь замер, когда она его коснулась. Шумно выдохнул.

— Молви мне без утайки, красавица. Хотя бы иногда ты будешь вспоминать это время? Все эти дни, что здесь провела?

— Конечно буду, Драгомир. Всю жизнь. Разве можно забыть Златославию?

Разве можно забыть тебя?

— Спокойной ночи, Драгомир, – еле вымолвила она от смущения.

— Спокойной ночи, Радосвета.

Она шла в сторону дома и чуяла спиной его горящий взгляд. И мысленно себе приказывала: не оборачивайся, нельзя, ступай!

Ей казалось, что ежели она обернется, ежели снова встретится взглядом, то… что-то случится. Что-то непременно случится.

Внутри нее звенели льды и гудело пламя. Такие разные чувства разрывали девичью душу на части, кололи и жгли. Здесь Радосвета тосковала о близких, что на Земле остались. А попади она в родной мир, то уже не смогла бы и дня не мыслить о князе, не вспоминать места, что стали ей родными за короткий срок.

Уж лучше б Драгомир на поверку оказался таким же суровым, как и его наружность! И характер чтоб дурной до жути был… Тогда ей было бы проще не мыслить о нем. Но, как нарочно, с великим князем оказалось на диво легко и просто, будто знали они друг друга многие лета. Ведунья страшилась, что ежели познает князя как мужчину, то еще больше привяжется к нему и станет тосковать пуще прежнего во стократ. Нельзя ей, никак нельзя сближаться с ним!

Надо бы уходить из этого мира. Чем дольше Радосвета оставалась, тем боле ей нравилось здесь. И тем сильнее становилась тяга к Драгомиру, которой она не могла противиться, как ни старалась. А еще оставался страх: вдруг на Земле ей станет хуже? Вдруг вернется ее страшная хворь?

Оказавшись в избе, она разделась, пребывая в тяжких раздумьях, уложила одежу в сундук да так и осталась сидеть на койке и смотреть бездумно в пустоту. Всегда Радосвета ведала, что ей делать. Редко сомневалась в своих решениях. А сейчас ей казалось, что внутри нее бушует ураган из чувств и утихомирить она его не может.

* * *

Драгомир ступал прочь от двора Ведагора, не чуя под собой земной тверди. Грудь его теснило необъяснимое чувство, такое великое и необъятное, томительное и маетное. Оно ощущалось как сладость и горечь, как боль и наслаждение, как радость и тревога. Спать не хотелось, думы в голове теснились такие, что закипала кровь.