Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 85 – Екатерина Алешина

Радосвета вздохнула. И тревожное предчувствие снова тронуло ей душу.

— Ну, и чего сидишь, пригорюнилась? – послышался тихий голос домового из-за печи.

— Предчувствие у меня дурное. Будто случиться что-то должно недоброе. А я и сделать ничего не в силах.

— Может, ты просто робеешь перед пиром да самим великим князем? – задался вопросом домовой.

Девица в ответ лишь вздохнула. В последнее время разобраться в своих чувствах ей становилось все сложней и сложней.

К ночи, когда все обитатели двора волхва уже почивали, девица силилась уснуть, да так и проворочалась до поздней ночи.

Сон к ней не шел: слишком много дум теснилось в голове. Радосвета вновь тосковала о родных, вспоминала детство, и любимые лица оживали в ее памяти через воспоминания.

Снова подумалось, как худо сейчас приходится Владимиру с Ольгой. Да и Святослав наверняка переживает. Вспомнила она и его поцелуй, вздохнула. Если бы он признался ей раньше на несколько лет, если бы… Но всему свое время. Угасли уж давно к нему у Радосветы сердечные чувства. А тот поцелуй вызвал лишь горечь и чувство вины перед его супругой. Ведунья чаяла надежду, что поцелуй не станет причиной разлада в семье давнего друга. «Ежели вернусь, так и не знаю теперь, как нам разговаривать, как в глаза смотреть друг другу, – помыслила Радосвета. Потом одернула себя: – Что значит “ежели”? Ну конечно я вернусь, в этом не может быть сомнений!»

Поняв, что не сможет уснуть, Радосвета встала с койки, походила по горнице. Прислушалась к себе. Ее вновь тянуло вон из двора, куда-то в сторону реки. Этот зов был глубинным, влекущим, словно сама природа-матерь звала ее за собой. Девица не стала противиться этому зову. Как была в исподней рубахе, так и отправилась к реке под покровом ночи – простоволосой и босой.

Зоркий глаз ведуньи выхватывал нити колдовской силы, что пронизывали все пространство, прохладный ветер игрался с прядями ее волос, и на губах у девицы царила легкая улыбка, покуда шла она к реке да слушала голоса всего живого и сущего.

– Не тоскуй, не кручинься, девица, – шепнула ей береза.

– Останься, останься, милая,– тихо молвили травы на опушке леса.

– Не беги от неизбежного, не беги,– журчал ручей.

Слышала все это девица и лишь вздыхала с улыбкой в ответ.

Впереди показалось гладкое зерцало реки, где отражался тонкий серп растущей луны. Сегодня здесь царила тишь да гладь: видимо, водяной с русалками резвились на другом берегу. На ходу Радосвета развязала все тесемки на рубахе, сняла ее, кинула на ветку ивы да бросилась в воду с головой.

* * *

Сон никак не шел к Драгомиру. Устал он ворочаться с боку на бок да терзаться думами разными. Слишком много было их – неотложных да важных. И слишком часто среди них мелькала мысль о Радосвете. Что-то в ней не давало князю покоя. Ему казалось, что девица с Земли что-то скрывает, и потому хотелось найти предлог оставить ее в Златославии еще хоть на время. Присмотреться к ней. «Да. Именно поэтому я и желаю оставить ее. Чтобы разведать все ее тайны», – убеждал себя Драгомир.

Так и не уснул князь. Тонкий месяц смотрел в его окно украдкой, будто выманивал на улицу. Поднялся князь с ложа, потянулся. Затем оделся и покинул хоромы, выйдя в ночь. Недолго думая, обернулся змеем, сотворил себе невидимость да направился прочь из города, в лес, на опушку, где глубокая заводь реки.