Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 84 – Екатерина Алешина

Его верные дружинники помрачнели.

— Слухи пойдут, Драгомир. Домыслы дурные, – предупредил Белояр. – Скажут, что в немилости девица у тебя. А коль в немилости, так сразу и решат, что чем-то да разгневала она великого князя. К чему такой поклеп на эту девицу? Хоть и чужачка, а ничего дурного она не причинила.

— Да, негоже честь ее пятнать, – произнес Драгомир. – Только как потом истолковать ее уход?

— Препятствия будем решать по мере их появления, – изрек Светозар, и мужчины с ним согласились.

— Скажи нам честно, Драгомир, ты в самом деле желаешь оправить девицу восвояси? – спросил у него Изяслав.

— Я и сам уже не ведаю, – ответил Драгомир.

«Не желаю отпускать, не желаю, не желаю!» – кричал князь про себя.

* * *

Утром ей Всемила принесла весть от великого князя – на завтра, к вечеру, быть готовой для праздничного пира.

— И зачем мне этот пир? – недоумевала Радосвета.

— Невесте князя полагается там быть, – пояснила ей Всемила.

— Ну какая я невеста? Зачем это притворство? – посетовала ведунья.

— Для всех ты его невеста, раз явилась на его зовущую песнь. От тебя не убудет, ежели на пир явишься. Никто ж тебя не заставляет сидеть там до утренней зари. Тем более пир особый: победу над мятежником Гориславом праздновать будем. Князь даже разрешил мужчинам и женщинам праздновать вместе.

— А что, у вас здесь принято раздельно пировать? – удивилась Радосвета.

— Да, – кивнула Всемила. – Но бывают особые пиры, на которых позволено женщинам находиться вместе с мужчинами. Свадебные, например. Или по случаю крупных побед. Так что повезло тебе, девица. То сидела бы среди женщин да скучала. А то рядом с великим князем посадят. Глазки ему украдкой строить можно будет…

Услышав об этом, Радосвета почуяла, как дрогнуло сердце да кровь ударила в лицо. Она будет сидеть рядом с князем… Ей сложно было разуметь свои чувства – огорчает ее такое положение дел или же, наоборот, волнует.

— Ладно. Так тому и быть. Пойду я на пир этот, – согласилась Радосвета.

Чуть позже гонец из княжеских хором привез сундук для Радосветы и послание. В нем было сказано облачиться в ту одежу и украшения, что пожаловал ей князь. Девица вздохнула да глаза закатила. Отошла от сундука. Но потом все же одолело ее женское любопытство, и она открыла крышку сундука – да вздоха не сдержала восхищенного. Не поскупился великий князь на богатое облачение для своей невесты. В деревянном ларце лежал изумительной красы девичий венец с лентой шелковой да жемчужными поднизями^[22]. Его усыпали крупные топазы, изумруды, аметисты. Такие же бусы в несколько рядов лежали рядом с венцом, а еще серьги с такими же самоцветами и два массивных зарукавья^[23].

— Ну, князь, я что тебе, елка новогодняя? – посетовала Радосвета, когда помыслила, что все это носить весь вечер. Никогда она не жаловала множества украшений, а тут… Да и не бывало у нее таких.

Из одежи ее ожидали две рубахи из тонкого шелка – исподняя и верхняя – с вышитым обережным узором, темно-синяя запона^[24] и нарядный, праздничный навершник^[25] цвета изумруда с ярко-алым пояском.

— Была ты, Радочка, ведуньей, а станешь лавкой самоцветов, – проворчала девица, вздыхая.

И вроде по нраву ей пришлось облачение, хоть и не любила она, когда много каменьев, но настроение портила мысль, что будет она в окружении незнакомых людей. И будут ее разглядывать придирчиво да втихомолку толковать о ней. Уж, поди, обсмотрят и обсудят каждый камешек в ее одеянии.