Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 60 – Екатерина Алешина

Проснись она сейчас на родном Урале, уже пила бы свои снадобья, да только их теперь с собой у Радосветы не было. Ее страшила мысль о приступах боли и кровавого кашля, и она уже перебирала мысленно, как ей поступить, пока живет в этом мире. Выходило, что ей снова нужен совет волхва.

Ее одежа так и не высохла за ночь, и Радосвета осталась в нижней сорочице. Заглянула в сундук и достала оттуда кушак и рубаху с вышивкой по подолу, рукавам и горловине. «Надо же, почти как мое платье», – подумала она.

И тут вспомнила девица о потемневшей ящерке – обереге, что был когда-то малахитовым, а теперь почернел, словно уголь. Не было его сейчас на Радосвете, и стало ясно, что и этот оберег она потеряла. Скорей всего, когда оказалась в реке.

Уже будучи одетой и подпоясанной, девица вдруг помыслила, что в незнакомой избе ей одной совсем не страшно. Скорее даже наоборот: своим ведовским чутьем она не чуяла опасности иль какой скверны. Здесь ей было спокойно. Ведунья прислушалась к своим ощущениям, прошлась вдоль бревенчатой стены, едва касаясь ладонями балок. Ничего дурного в этом доме не улавливалось. А потом она почуяла ответную волну чьих-то чувств – теплых и ласковых. И поняла: хоть и чужачка она, а дом ее принял. Отрадно ей было это почуять. Улыбнулась Радосвета, и даже настроение у нее поднялось. Тихое урчание в животе напомнило о голоде. Ведунья вдруг осознала, как сильно хочет есть. Снова девица изумилась: в последнее время из-за хвори она страдала плохим аппетитом и ела помалу, через силу. Зато сейчас, кажется, готова была проглотить все, что ей ни попадется.

Никаких съестных припасов в избе не нашлось, и Радосвета решила отправиться к волхву в надежде, что он уже не спит. Оказавшись в сенях, вдруг ощутила, как идет кругом голова. Едва уловимая боль в груди стала нарастать, разливаться мучительным огнем по легким, и даже маленький вдох отзывался сейчас тысячей раскаленных игл в груди. Девица успела лишь выйти на крыльцо, шатаясь и еле держась на ногах. Новый приступ боли накатил волной, и Радосвета взвыла. В глазах потемнело, и девица рухнула на дощатый пол крыльца. Во рту разливался вкус металла и соли. Ей бы на помощь кликнуть кого-то, да сил не оказалось даже слово вымолвить.

Сознание уплывало в темноту, и чья-то сухая и теплая ладонь коснулась ее лба. Сквозь туман боли Радосвета с трудом могла разуметь, что происходит, и лишь слова неизвестной ей языческой молитвы звучали чуть нараспев и будто не пускали ее разум в темную бездну. Дыхание с хрипом рвалось у нее из груди, слезы застили взор, и она уже ничего не видела, кроме смутных очертаний. Сквозь слова молитвы звучали еще чьи-то голоса, но Радосвета их не различала. Все, на что хватало ее сил, – дышать и не сойти с ума от пронзительной боли.

Молитва зазвучала громче, и вторили ей другие голоса. Радосвете разомкнули зубы, по горлу стекла горько-пряная жидкость, девица торопливо проглотила ее, боясь поперхнуться и вызвать новую волну мучительного кашля, от которого легкие кололо иглами боли.

Постепенно приступ начал ослабевать, терять свою хватку. Боль утихала. Кто-то подхватил Радосвету на руки, понес куда-то. Сквозь пелену из слез девица узрела деревянный потолок. Скрипнула койка под ней, и снова чья-то рука коснулась ее лба, покрытого испариной.