Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 50 – Екатерина Алешина

По воде реки плыли венки, сплетенные незамужними девицами. Коли прибьется к берегу венок – близко твой суженый, скоро девой станешь, коли поплывет от берега – издалека придет за тобой, а коли утонет – в этом году сватов не жди.

Чуть поодаль с хохотом и свистом юнцы и мужчины пускали с пригорка в реку горящие колеса с телеги.

Драгомир невольно вспомнил Радосвету. Ей пришелся бы по нраву златославский праздник Купалы. А потом он посмотрел на огонь, присвистнул, разбежался и прыгнул через костер. Может быть, священное купальское пламя избавит его от дум по земной девице? Это стало бы отрадой князю. Полно уж с него этих снов, видений, наблюдений украдкой и разгорающегося желания обладать ей. Ему нельзя о ней думать. Нельзя желать. Нужно отпустить ее, предать забвению!

Музыканты не щадили своих инструментов – играли задорно, душевно, так, что ноги сами в пляс пускались. Жителей города порадовал приезд великого князя, а потому, перед тем как идти на реку, для Драгомира и его дружины крепко истопили баню да столы накрыли щедро и богато, желая угодить правителю этих земель.

Девицы бросали взгляд на кушак Драгомира, вздыхали. Он же не мог отринуть мыслей о Радосвете. Оттого-то и не тянуло его к другим девицам, согласным одарить князя своей лаской в купальскую ночь. Драгомир уже уяснил, что не сможет прогнать это наваждение и не в силах бороться с ним. Его тело и душа желали Радосвету, вопреки голосу разума, и замены не принимали. Он в каждой девице выискивал черты лица невесты, но не находил, и внутри будто росла пустота. Может, если прыгнуть через пламя костра трижды, это пройдет? Хорошо бы. Ведь умом Драгомир понимал, что ничего путного от его тяги к Радосвете не будет, а значит, все-таки придется забыть о ней. Забыть…

В груди заныло, и Драгомир снова развернулся к костру. Разогнался, прыгнул. А потом еще раз. Его должно отпустить, должно!

Купальская ночь закружила Драгомира в шепоте зеленой листвы, круговерти цветастых лент, хороводов, плясок, развеселых игрищ. По реке стелился туман рваными клоками, рассеивался, когда кто-то с разбегу бросался в воду.

Драгомир оглянулся в сторону леса. На миг подумал, что почудилось, когда среди деревьев мелькнула фигурка уральской невесты. Что за диво? Никак, проказы сил потусторонних? Князь тряхнул головой, присвистнул, крикнул: «Посторонись!» – и прямо как был, в рубахе, бросился с разбегу в реку. Нырнул поглубже, проплыл. И вынырнул. Обернулся в сторону леса. И снова девица мелькнула. И волосы ее – что пламя по ветру. Сердце забилось заполошно, голова пошла кругом. Драгомир будто снова не чуял под ногами земной тверди. Словно весь мир замолк и притаился. Князь не слышал ни музыки, ни людского смеха, ни свиста. Не видел всполохов огня. Видел лишь девицу, что манила его за собой, и шел за ней, будто привязанный. Она или не она?

Девица остановилась, обернулась: ее лицо, все те же глаза. Он ни за что ни с кем ее не спутает. Она! Радосвета! И Драгомир прибавил шаг в надежде догнать красавицу. Затуманенный разум будто под хмелем молчал, а сердце и душа ликовали, пели и подгоняли князя за той, что стала его наваждением, тайным вожделением и проклятием. Никаких сомнений, скорее за ней! Схватить за тонкий стан, прижать к себе гибкое девичье тело да ответа потребовать: как оказалась в краях златославских? Но она уходит. Опять уходит! И туман стелет ей путь, закрывает от него сизой завесой. Нужно позвать ее! Нужно вернуть! Заветные слова сорвались с губ быстрей, чем Драгомир осмыслил это.