Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 32 – Екатерина Алешина

— Надоели, – проворчал в ответ Драгомир.

Не признаваться же ему, что потом, после снов этих, он то и дело возвращался мысленно к уральской невесте и, как ни старался, так и не смог отринуть думы о ней. И это князя злило.

Однако ж впереди его ждал поход в Изворскую волость, и Драгомир втайне надеялся, что долгий путь, славная битва да хлопоты с посажением нового волостного князя прогонят из его головы всю эту блажь. У блажи этой глаза – что малахиты, да губы подобны ягодам лесным.

Снова, снова наважденье! Клятая рыжая невеста! Скорей бы избавиться от этих мыслей, скорей бы все вернулось на круги своя! Драгомир встрепенулся, прогоняя навязчивые образы.

Завтра он со своим войском выходит в поход. Вот о чем надобно думать.

Только ночью, едва лишь Драгомира сморил сон, он снова увидел невесту. Он лежал рядом с ней в высоких травах, голова ее покоилась на его груди, руки князя гладили ее крутые бедра, и упоительный запах малины и вереска с медом сладко кружил ему голову. На душе было так легко и отрадно, как не бывало уже давно. Ее дыхание коснулось его шеи нежной лаской.

— Я умираю, Драгомир…

Истекли две седьмицы…

Радосвета вздрогнула, услышав громовые раскаты. Погруженная в думы о происходящем с ней, девица и не заметила приближения грозы. В последние дни она то и дело уходила в себя. Вновь и вновь вспоминала тот день, когда запамятовала бабкин строгий наказ не хаживать в лес в день Змейника, встречу с Великим Полозом, и все не могла разуметь: то ли морок это был, то ли явь.

С того самого дня Радосвета потеряла последние крохи покоя. Мало ей было дум о неминуемой смерти, так теперь еще и мысли о полозе ее не покидали. Он являлся к ней в снах, мерещился ей в зеркале и не покидал ее мыслей даже днем, и Радосвета теперь гадала: чем же обернется для нее эта встреча?

Ей было боязно думать об этом. Но вспоминать о том, что совсем скоро ее не станет, было еще страшней. Сны с полозом ее больше не пугали. В снах он каждый раз появлялся в человеческом облике, и лишь змеиные глаза – горящие хищным блеском, золотые, с узким зрачком – выдавали в нем нечеловека. Во сне она его не боялась. Полоз был всегда ласков с ней и осторожен. И сны эти были овеяны томительной негой и светлой безмятежностью. Радосвета просыпалась в свою тягостную явь, словно сама не своя. Эти сны навевали тоску о том, чего ей вовек уже не изведать. Они стали ее наваждением.

В минувшую ночь ей снова снился Великий Полоз. И лежали они на теплом песке на берегу спокойной реки, он держал ее ладонь в своей ладони – широкой, чуть шероховатой. Тихо плескалась речная вода, да ветер шептался с листвой плакучей ивы, что роняла ветви в воду. Радосвета и полоз молчали, как и бывало всегда. Но в этом молчании крылось нечто красноречивое и понятное обоим без слов. В снах она не ведала тревоги и страха, окутанная умиротворением и чувством защищенности. И чем прекрасней был сон, тем боле тяжко ей стало просыпаться.

Радосвета уже не ходила на работу, но так же неизменно принимала дома тех, кто нуждался в ее помощи ведуньи. Она решила выполнять свое дело, пока хватает сил и остатков здоровья. Ей с детства по нраву было помогать людям. В деле врача она находила себя, свое призвание, этим жила и дышала. Суета ее будней прогоняла мысли о хвори, и все же коварный недуг не давал Радосвете забыть о том, что теперь она в плену его до самой кончины. Ей тяжело дышалось, грудь словно сжимали тиски, появлялся хриплый, надсадный кашель, и слабость стала ее постоянным спутником. Но страшней всего ей было от невыносимых болей в груди и голове.