Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 2 – Екатерина Алешина

— Что ты молвить желаешь этим? Что это за знаки? Почему ты приходишь ко мне? – горячо воскликнул князь, и взор его зацепился за девичьи руки.

Что за диво? Левый безымянный палец таинственной гостьи венчало кольцо, да не абы какое, а родовое кольцо его матери, Хозяйки Медной горы! Золотое, с малахитами, хризопразами и змеевиком. Кольцо это давно пропавшим считалось, но Драгомир был готов поклясться, что это точно оно!

— Откуда у тебя это кольцо? Где ты его взяла? Молви сейчас же! – приказал он девице, но она лишь тяжело вздохнула. Покачнулась, словно ей дурно сталось, и Драгомир проснулся в своей почивальне.

Тяжко вздохнул он. Точно как та девица из его снов. Сон казался таким ярким, похожим на явь, что князь невольно помыслил: а это в самом деле сны? К чему это кольцо привиделось? Внезапная догадка уколола сердце. «Неужели это предвестие скорой смерти? Неужто матушка покойная зовет меня к себе? – сам себе промолвил князь и от мысли этой содрогнулся. – Не время мне переходить Калинов мост, совсем не время! Молод я еще, столько дел не успел воплотить! Наследника не оставил. Нельзя государству моему без наследника, никак нельзя… И без сильного властителя никак этим землям нельзя. Растащат недруги земли Златославские, и опять воцарятся междоусобицы и смута».

Златославия до прихода его отца на княжение имела нужду в сильном князе, в мире, единстве и порядке. Теперь же, когда многое, к чему шел его отец и что продолжил после его кончины Драгомир, претворилось в жизнь, великий князь страшился одной лишь мысли, что земли его остаться могут без крепкой руки правителя.

Неясная тревога неприятным холодком пробралась в душу князя. Ночи он ожидал с содроганием и волнением, не позвал никого из наложниц в свою почивальню и долго ворочался на ложе. Грудь его теснило ожидание. Придет ли она вновь? Явится ли к нему?

Явилась. Только на сей раз спиной к нему стоит. И медленно ступает прочь, не оборачиваясь. Луч солнца путается в ее ярких прядях, они летят за ней по ветру, что ласково треплет белую рубаху на девице. Присмотрелся князь и поразился: на девице посмертный саван! Помилуйте, Первозданные! И как он сразу не понял? Вон и знаки вышиты на рукавах, горловине и подоле – белая нить на белом льне. Знаки-обереги, что призваны не пустить покойника обратно в мир живых.

Остановилась девица и покачнулась, словно тонкая березка на ветру. Белая узкая ладонь оперлась о ствол высохшего дерева, а сама девица ссутулилась, согнулась, словно боль ее терзает. Услышал Драгомир, с каким тяжким хрипом дышит она.

— Да что творится здесь? – воскликнул в замешательстве князь. – Я не разумею знаков твоих мудреных, девица! Не разумею! Неясны они мне, слышишь?

Медленно она повернулась к нему, и князь отпрянул, узрев ее лицо, обагренное кровью. Алыми безобразными тропинками она струилась по девичьим губам, из глаз, бежала вниз по бледным щекам, по шее и капала на грудь, прикрытую саваном. Кровавые капли расчертили белизну ткани, разрослись на ней яркими мазками. Девица всхлипнула, и вновь кровавая слеза скатилась по щеке.

Князь застыл, не в силах вымолвить ни слова. В немом ужасе смотрел он на девицу с прекрасным лицом, обезображенным кровью.

— Прощай, Драгомир, – прошептала она с отчаянием. – Навсегда прощай! Навек!