Книга Сладкая тьма, страница 48 – Эмма Хамм

— По вашим понятиям я, выходит, сын «знати». Мой отец был великим генералом, который выиграл для нас множество сражений. Все его знают, и все считают его кем-то вроде… общего дедушки. Он был хорошим мужчиной и совершил немало подвигов.

— А. – Майя покивала, словно все поняла. – А ты, значит, целитель? По крайней мере, так ведьма сказала.

Он снова кивнул, переворачивая кролика на огне:

— Да.

— И долго ты уже целитель?

— Всю жизнь.

Ну да, потому что такой была его магия. Тролли гораздо сильнее привязывались к тем силам, с которыми родились. Хотя, пожалуй, если бы она родилась с бо́льшим количеством магии, она бы тоже пользовалась ею чаще.

У нее заканчивались темы для разговора. Он был немногословен, даже когда она задавала прицельные вопросы. Да еще отвлекала боль в спине и расползающееся от запястья до пальцев онемение. Сложно было выдумывать, о чем бы поболтать, особенно когда сидящее перед ней существо было не настроено разговаривать.

И все-таки. Надо было попытаться. Он, считай, согласился быть ее мужем. А это уже прогресс. Этот брак больше не был односторонним, и она не хотела быть замужем за тем, кто ее ненавидит.

Прочистив горло, она прижала ноющее запястье к животу и попробовала еще раз:

— Какая у тебя любимая еда?

У него брови полезли на лоб.

— Что?

— Какая у тебя любимая еда? – повторила она погромче.

— Я тебя расслышал, просто… что это вообще за вопрос?

— Я хочу узнать тебя получше. Я не знаю, что ты любишь есть, что напеваешь, когда нечем занять мысли. Не знаю твой любимый цвет, любимые цветы, как часто ты думаешь о будущем. Хочу тебя узнать. Раз мы женаты, мне кажется, это справедливо.

Повисла долгая тишина. В конце концов Майя перестала ждать ответа. Вместо этого она слушала треск костра, подбираясь к нему ближе, когда солнце начало уходить за горизонт. Сверчки запели последнюю песню перед наступлением зимы. Она будет по ним скучать, но и первый снег она любила. Когда мир покрывался белым и замирал, она ощущала особый покой.

Наконец Рагнар пошевелился. Встряхнулся, вставая. Судя по всему, вечерняя прохлада его вообще не волновала. Он подошел к ней с кроликом в руках.

— Вот, – сказал он, оказавшись на ее стороне костра. – Ешь.

— Ой, – пискнула она, когда ей вручили горячую, истекающую соком палку.

— Спасибо.

Она оторвала небольшой дымящийся кусок, пытаясь не заляпать и без того испорченную рубашку, а потом протянула палку ему. Но он толкнул ее руку обратно, разбрызгивая жир по земле, и отошел.

— Почему… – Майя прокашлялась. – Ты что, не будешь есть?

— Это для тебя.

— В меня не влезет целый кролик.

— А ты попробуй.

Он уселся на землю позади нее, и ей страшно было оборачиваться. Кто его знает, что он там делает. И хотелось ли ей это вообще знать. Тени от огня превращали его лицо в жуткую маску.

Но тут его руки коснулись ее спины, мягко, осторожно. Он приоткрыл прорехи в рубахе, чтобы посмотреть на раны. Когда его когти касались их, они уже не казались такими страшными. Потом раздалось тихое гудение, и по ее коже прокатилось чувство его силы. Прохладное, успокаивающее, бальзам на пылающие раны.

Вздохнув, она подалась было ему навстречу, но он снова подтолкнул ее вперед.

— Ешь, – сказал он.

Так она и сделала.

Положив оторванный кусок мяса в рот, Майя позволила вкусу взорваться на языке. Это был очень вкусный кролик. Она уже ела кролика пару раз, вымоченного в вине и тушенного до мягкости. Но на этот раз вышло почему-то лучше. Дикий кролик, пойманный голыми руками и закопченный на открытом огне в прохладный вечер.