Книга Сообщница Злодея, страница 179 – Ханна Николь Мерер

— Мы никуда не едем. – Он указал на Сэйдж и остальных. – Едем мы. – Повернуться спиной к Артуру было приятнее, чем следовало. – И решать, когда мы выедем, буду я.

Амара бросила на Тристана ледяной взгляд, и он заставил себя проигнорировать это. Он не чувствовал ничего. Совсем ничего.

— Тебе следует радоваться, что он всё ещё готов тебе помогать, – сказала она с презрением.

Тристан пожал плечами.

— Счастье – бесполезная штука. Я стараюсь избегать его любой ценой.

— Сынок. Я понимаю твой гнев, но не позволяй чувствам к нам затуманить твой разум и не рискуй теми, кто тебе дорог, ради гордыни. – Артур положил руку ему на плечо, и терпение Тристана лопнуло.

Комната выстыла. Никто не проронил ни слова. Ни отрицаний, ни возражений, лишь мёртвая тишина. Тёмно-серая пелена накрыла комнату, когда дождь усилился. Татьянна и Клэр с тревогой наблюдали за бурей за окном. Они соглашались с Артуром; это читалось на их потрясённых лицах.

Все выступили против Тристана.

План Артура был рационален. Свойство принимать решения на основе столь мимолётных эмоций всегда казалось одной из многих причин, по которым Тристан считал человечество обречённым. И вот он сам угодил прямо в эту ловушку.

— Прошу прощения. – Сэйдж подняла палец.

Они все обречены.

— Та, кто ему дорога, – здесь. – Она помахала рукой.

И он тоже обречён.

Артур жестом предложил ей продолжать; Тристан жестом велел остановиться. Угадайте, что она выбрала.

— Он не рискует мной. Я сама рискую собой, и при всём уважении, мистер Маверин, если Злодей говорит, что мы уходим немедленно, значит, я именно так и поступаю.

Она говорила твёрдо, но спокойно, без иронии в ровном голосе. В её решимости была нежность, и Тристану пришлось приложить немалые усилия, чтобы не выдать и взглядом своё изумление.

— Да пожалуйста.

Амара убрала чёрную прядь волос за ухо, прежде чем направиться к графину в углу и налить себе щедрый глоток того, что Тристан предположительно принял за ром. Опрокинув его залпом, Амара скривилась.

— Ты ошибаешься. Мой старший сын не способен по-настоящему заботиться ни о ком, кроме себя, – сказала Амара с презрением, которого Тристан никогда не понимал. Из-за чего его мать так всех ненавидит? Почему настолько не способна прощать? Отчего так жестока к своим детям ещё до того, как они её разочаровали? Прогремел ещё один раскат грома, словно его вызвал Тристан.

— Не надо, мама, – предупредил Тристан.

Та нить, что связывала его с Сэйдж, крепла, а та, что привязывала его к страхам, растягивалась, становилась тоньше, и тоньше, и тоньше.

Если Амара продолжит, эта нить порвётся. И Тристан не сможет это остановить.

— Почему? – рассмеялась Амара, и это было крайне некрасиво. – Это же правда, разве нет? В тот последний день ты сказал мне, что никогда больше не будешь ничего чувствовать ни к своей семье, ни к кому-либо ещё. Я тебе поверила. Или, может, от злодеев нельзя ждать таких высоких стандартов? Я должна была понять в тот момент, когда узнала, что беременна тобой, что ты окажешься точно таким же, как…

— Я ЛЮБЛЮ ЕЁ!

Комната погрузилась в мёртвую тишину. Он не смел смотреть ни на кого, кроме Амары, но чувствовал, как Сэйдж вздрогнула рядом.

Амара приоткрыла рот.

— Ты любишь… кого?

— Её!

Он в ярости ткнул пальцем в сторону Сэйдж, не глядя; он не мог. Но слова уже нельзя было вернуть назад. Они оказались на виду у всех. Так что он продолжил: