Книга Сообщница Злодея, страница 16 – Ханна Николь Мерер

— Чтобы целенаправленно раздавить меня, – предположила Эви, припомнив недавно рухнувший потолок и совершенно новые болты, которые почему-то ослабли.

— Или меня, – буркнул Тристан, приходя к тем же выводам. – Марв, чьи это инструменты?

Марв опечалился.

— Не помню. Ящик стоял открытый для всех сотрудников. Всю ночь. Надо было изучить его внимательнее; хотите, я соберу сотрудников и допрошу? Или вы допросите меня! – великодушно предложил Марв, неизменно готовый броситься на помощь.

— Это лишнее, Марв. Я сам найду ответы, – заявил Тристан, и у Эви мурашки пробежали по шее.

— Я могу помочь, – возразила она.

Тристан крепко зажмурился, выдохнул, а потом вернулся к себе в комнату, бормоча на ходу:

— Нет, не можешь.

— Мам, ей просто нужно время, – заверила Эви чуть позже, пока Нура шагала туда-сюда по новому кабинету Сэйдж.

Раньше это был просто ярко освещённый закуток в углу, который превратился в открытое светлое местечко. Её белый стол, на который Тристан однажды швырнул труп, теперь уместился у окна, и она грелась за работой в лучах солнышка. Каждое утро здесь появлялись букет белых роз и баночка ванильных леденцов – первое от Марвина, второе от Эдвина. Эви больше всего любила небольшие знаки внимания, которые ощущались как большие поступки. Они означали, что кто-то думает о тебе совершенно без повода и пытается сделать твой день чуточку светлее. Это подслащивало горечь от чувства, будто Эви просто отправили в угол, как провинившегося ребёнка.

Она постаралась украсить окна маленькими бабочками из белой и голубой бумаги, которые Лисса сделала, когда Эви «выгнали». Лисса таким образом пыталась показать разрыв между Эви и Злодеем как перемену к лучшему. Только Эви опасалась, что единственная перемена, которую следовало ожидать, – это её новое внезапное отвращение к бабочкам.

Прислонившись к другому окну, Нура гладила витражное стекло.

— Знаю. Я понимаю, всё это очень её пугает. Просто жаль, что она в этом смысле не такая, как ты, – с гордостью произнесла она, подходя к сидящей Эви. Мама наклонилась над столом, взяла лицо дочери в ладони, взглянула в глаза с признательностью, которой Эви не заслуживала. – Ты сразу приняла меня. – По щеке Нуры скользнула слеза. – Вот она, моя милая доченька и её милая улыбка.

«Сломанный мир можно починить одной улыбкой».

В глазах у Эви защипало, и вовсе не от радости, потому что слова, сказанные мамой много лет назад… больше не казались похвалой.

Но она всё равно улыбнулась.

Просто на всякий случай.

— У Лиссы и так слишком многое поменялось в жизни. Не могу винить её за то, что она не справляется ещё и с этим. Особенно когда всё так непросто. – Не поднимая взгляда, Эви высвободилась из рук матери и вернулась к записям в своём блокноте – разрозненным отрывкам из воспоминаний старика, которыми он поделился в таверне: частями пророчества из книги сказок Реннедона.

«Ключи, окна и ещё что-то про дверь и пятно?»

Хотя, конечно… Он сидел на цепи за пьянство в общественном месте… И пытался сбежать…

— Но что сложного? – спросила Нура, и её голос едва донёсся до Эви.

Она медленно подняла голову, непонимающе нахмурившись, и переспросила:

— Что?

— Почему тебе кажется, что моё возвращение – это непросто для Лиссы? – повторила Нура, подавшись вперёд: кажется, она уже знала ответ и готовилась к нему, но хотела услышать его от Эви.