Онлайн книга «Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3»
|
Стягивая с постели влажные простыни, Матрена поведала, что упала Саша «как тряпочка», и ее тотчас унесли в ее комнаты. — Иван Иваныч сказал что-то про «вторичное заражение», никто не понял, — болтала девушка, собирая ком влажного белья в корзину и вынимая из сундука чистое. — Меня-то к вам приставить нельзя было, я еще как кутенок слабая была, а мадамы с детьми заняты. Фельдшер в лазарете день и ночь, ну жених-то ваш тогда сам тут и засел. — Тут засел? — Саша спросила спокойным голосом, понимая, что это феерический скандал! Даже внутри школы! Жених и невеста — это ни разу не муж и жена. Да в этом времени муж с женой разные спальни имеют и встречаются только для, хм… «продолжения рода»! Помытые, надушенные и здоровые! — Да-да, сам сидел! — подтвердила Матрена. — Взял у Ивана Ивановича бумажку с тем, что и как делать надо, и сидел. Мадамы к нему заходили, когда могли, на кухню сами ходили с распоряжениями, чего варить, чего нести. — Значит, дамы ко мне заходили? — уточнила Саша. — Заходили, барыня, заходили! Говорили, вы бредили сильно, плакали, так Ефим-то Лександрович вас то лёдом обкладывал, то в простыни заворачивал! Рубашек измочил пропасть сколько! Симка-то, прачка, говорила: лекарь велел все со щелоком кипятить, прям вываривать, а кружева такие красивые жалко! Кое-как управились, в мыльной воде варили! Александра покивала. Кажется, она поняла, почему Медведев вошел в ее спальню в бешенстве. Невеста при смерти, а снаружи в школу наверняка пытались ломиться разные личности, да и внутри нашелся кто-то, кто ему тыкал неприличным поведением… Та же госпожа Снипперс наверняка оттянулась! Между тем Матрена перестелила кровать, вынесла влажное белье, раздвинул шторы, и погасила лампу. За окном занимался тусклый осенний рассвет. Продолжая болтать горничная принесла ведро и тряпку, щедро плеснула щелока и принялась мыть пол, делясь новостями дальше: — Господин прапорщик даже пол тут мыл, как у Ивана Ивановича написано в бумажке было — влажная уборка три раза в день! Сказал, в казарме научился! Сам похудел, зарос… Только дамочки к нему так и липли. Одна даже утешать пришла, когда вам совсем плохо стало! — Утешать? — Так Иван Иванович вас осмотрел, сказал, что вы плохи совсем, велел Авдотье Павловне поискать кисеи на саван… Тут Матрена прихлопнула рот рукой, но Саша махнула ей: — Продолжай, что это за утешительница явилась к моему жениху? — Ну так фельдшер громко это сказал, девочки за поворотом коридора прятались, подслушивали. Они сразу в слезы. Мадамам пришлось их до ночи отпаивать водой, а потом мадам Пишше сказала, что надо всем пойти молиться за вас! Только из школы выходить нельзя, так что собрали все иконы в большом зале и канон о болящем читали… С дюжину раз прочли, младших в постели унесли, ну и старших тогда уложили. А я уже вставала потихоньку, пошла к вам — узнать, не надо ли чего, а мадама эта на пороге стоит да Ефиму Александровичу глазки строит бесстыжие! — Прям-таки строит? — философским тоном спросила Саша. От бульона ей стало хорошо — тепло, сытно, и ругаться с неведомой «мадамой» абсолютно не хотелось. — Да еще как! — фыркнула Матрена, вынося ведро. Вернулась она с чистыми руками — это требование в школе соблюдали строго, и взялась за масло и гребень. Свалявшиеся почти в колтун волосы нужно было медленно разбирать зубцами, щедро орошая маслом. Заботливая горничная даже полотенчико хозяйке на шлафрок накинула, чтобы не испачкать одежду, и продолжила болтать: |