Онлайн книга «Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3»
|
Между тем официант принес небольшой круглый столик, уже накрытый скатертью, поставил его к диванчику, стоящему у стены, склонился: — Чего изволите-с? — Графинчик, — поручик сглотнул сухим горлом и оглянулся на стол прапорщика. Там графинчик уже стоял, как и большой круглый расстегай с красной рыбой, и супница с прозрачной ухой, и жирная селедочка, и грибочки с луком, и тонкие сырные гренки… Почему все рыбное? Ах да, пятница! Постный день! Но тут даме принесли гречу с грибами, с поджарочкой в горшочке, и поручик чуть не захлебнулся слюной от аромата, а прапорщик вдруг предложил: — Господин поручик, пока еще вам приготовят, не выпьете ли со мной рюмку под расстегай? На помин души моего брата Адриана? Коломийцев вздрогнул и кивнул. Официант тут же сдвинул два столика, вынул рюмку, лежащую допрежь на льду, поставил на столик, добавил тарелку, приборы, салфетку, положил кусок исходящего соком расстегая с красной рыбой, икрой и белыми грибами, а после налил в рюмку «беленькой» из запотевшего графина и отступил. Господа офицеры подняли сосуды с напитком, отсалютовали друг другу, не чокаясь, быстро выпили, быстро закусили, и как-то оба выдохнули. Поручик велел подать горячие закуски, еще графинчик, кофе для дамы, после чего они с прапорщиком выпили еще по одной и закусили расстегаем. Молчать было бы невежливо, так что разговор потихонечку завязался. Начали, как водится, с погоды, потом перешли на пирожки, а там наконец на пансионы и женские школы. Саша поначалу старалась просто улыбаться, предоставляя прапорщику возможность разговорить Коломийцева, а тот говорить не хотел, только мрачнел с каждой рюмкой. И тогда Александра Николаевна начала болтать. Девичья этакая болтовня о лентах, гребешках, о модных романах… При этом девушка старалась говорить именно так, как поначалу разговаривала мадемуазель Алмазова — смешивая французские и немецкие слова с русскими, вставляя словечки вроде «кофушка», «обоже», «мовешка», и это сработало! Поручик перестал мрачнеть. Напротив, уставился в тарелку, разглядывая остатки расстегая, слушал, а потом спросил: — Мадемуазель, вы заканчивали Смольный? — Нет, господин поручик, я окончила Павловский институт, но у нас очень схожая программа обучения. Кроме того, по должности мне приходится общаться с девочками из Смольного. С теми, кто вынужден был перейти в школу благородных девиц по различным не зависящим от них обстоятельствам. — Вы тоже заставляете своих учениц идти на преступление? Саша промолчала, а Медведев молча налил еще по рюмке водки. Выпив лафитник, Никита Иванович уставился на белую скатерть и заговорил. Не сразу. Перескакивая с пятого на десятое, он поведал, как любил младшую сестру, как гордился тем, что ее приняли в Смольный: — Мы небогаты. Отец вынужден был выйти в отставку по ранению, так что Прасковью учили дома. А потом командир полка нашего отца похлопотал, и сестру взяли в институт на казенный кошт. Мы тогда думали — милость великая. Родители страшно радовались, надеялись, что дочь получит возможность угодить ко Двору или хотя бы найдет себе доброго мужа. Подарки посылали к Рождеству, сами не ездили — дорого, а я пару раз приезжал во время вакаций… Что я понимал, сам еще зеленый кадет? Видел, что сестра старается изо всех сил, что желает остаться в столице, да только на шифр ее стараний не хватило… Она, конечно, расстроилась, рыдала очень, но я думал, это пройдет. Выучится, вернется домой, будет помогать матушке с хозяйством, а там, глядишь, и замуж выйдет… |