Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3, страница 4 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

— Господи мой Боже, змея-то откуда? — поразилась Александра, когда очередной посетитель успокоенный видением разбитого зала ушел, оставив двадцать золотых на ремонт.

— Магия у вас действительно сияет огнем, — задумчиво сказал Медведев, — но думаю со змеей постарались как раз ваши конкуренты.

— Но зачем меня попытались записать во фрейлины? — недоумевала Саша.

— Видите ли, мадемуазель… Барышни заканчивающие Смольный с шифром, получают место фрейлины. Для них это хороший шанс найти себе состоятельного мужа, либо приют и стол до конца дней.

Медведев сделал паузу и Александра кивнула, понимая. Барышни в Смольном все дворянки, старинные знатные рода, нищие, как церковные крысы. Учатся хорошо, служат истово и верно, а если вдруг пожелает заморский гость уложить в постель, или кто-то из великих князей побаловаться — так «куколку» не жалко, еще есть. С одной стороны должность почетная, важная — весь день возле императрицы, а с другой… Горшки выносить, слушать капризы, с поклоном и улыбкой танцевать с кем прикажут, и молиться, чтобы не отправили в его постель… Та еще жизнь.

— Иногда ее величество дает место фрейлины из милости дочери какого-либо дворянина, угодившего в случай, — продолжал Медведев, наблюдая за тем, как Саша наливает чай. — Прежде шифры давались даже маленьким детям, например княжны Волконские получили эти знаки отличия в три и пять лет, но император навел в этом порядок, так что единовременно в штате могут числиться лишь двенадцать фрейлин, три гофмейстерины, и три статс-дамы.

— И фрейлины самый нижний чин, я понимаю, — Александра добавила в чашку прозрачный ломтик лимона, кусочек сахара и деликатно помешала, уговаривая сахар раствориться быстрее. — Но как это должно меня задеть или унизить?

— Не вас, — хмыкнул прапорщик, — а тех, кто радеет за Смольный.

— Глупость какая, — вздохнула Саша и отпила из своей чашки. Крепкий сладкий чай с лимоном бодрил и давал силы на встречу с новыми посетителями. При том купцы понимали паузу и слова «самоварчик только принесли, через полчасика госпожа директриса примет», а вот дворяне рвались в кабинет и только мрачный вид Медведева сдерживал их от грубостей и криков.

Александра не пыталась выглядеть «эмансипэ» и легко пряталась за спину прапорщика, понимая, что в этом времени женщине другого не дано. Да и зачем волочь на себе то, что мужчина может решить одним движением брови?

— К вечеру этих глупостей станет еще больше, — вздохнул Медведев, — ваши противники, Александра Николаевна умело используют слухи, чтобы очернить вас. Специальные агенты генерала Бенкендорфа поражены умением этих дам превратить в сплетню абсолютно все.

— У них были годы практики, — хмыкнула Саша, — могу вас уверить, поручик, Павловский институт мало чем отличается от Смольного в этом смысле. Толпы несчастных женщин, вынужденных заниматься нелюбимым делом за кусок хлеба.

— Нелюбимым? Несчастные? — Медведев моргнул не понимая.

— Старые девы, либо вдовы, вынужденные служить ради жалования или куска хлеба и квартиры. Сколько из них милосердны к чужим детям? Сколько любящих и заботливых матерей, готовых думать о чужих девочках, а не о своих оставленных на попечении родни?

— Александра Николаевна, — прапорщик отложил бублик, — а вы? Вы… тоже несчастны?