Книга За гранью Самайна. Наследница, страница 11 – Анна Айдарова

Но я не спросила.

Я устала. Я правда устала. И от работы, и от бесконечных попыток удержать всё под контролем, и от разговоров, в которых каждое слово будто становилось ещё одним доказательством того, что мы с Эйрнаном больше не понимаем друг друга.

— Я не хочу сейчас ссориться, — сказала я.

— Я тоже не хочу этого. Я люблю тебя, эйна. Просто нам обоим нужно время, чтобы найти выход.

Он произнёс это так просто, что мне захотелось заплакать.

Я отвернулась и пошла в спальню. На пороге остановилась, ожидая, что он позовёт меня, попросит остаться. Но Эйрнан молчал.

В комнате было тихо. На кровати всё ещё лежало покрывало, которое я вчера расправила перед сном. Я села на край матраса и посмотрела на свою половину постели. На подушку, которая казалась слишком большой без него.

Мне хотелось злиться. На Эйлис, которая не понимала, как сильно я за неё волнуюсь и как сильно люблю эту девченку. На Эйрнана, который, казалось, всегда знал, что сказать, но почему-то никогда не говорил того, что мне действительно было нужно услышать. На саму себя — за все, что я делала не так. За все. Потому что я все делала не так.

Я легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. Когда в последний раз мы с ним просто лежали рядом и разговаривали о чём-то незначительном? Не о детях, не о работе, не о том, что нужно сделать завтра. О чём-нибудь совершенно бесполезном, смешном, не имеющем никакого отношения к нашей жизни?

Раньше такие разговоры возникали сами собой. Теперь я даже не знала, с чего начать.

Я повернулась на бок и подтянула к себе одеяло.

Мне хотелось сказать, что я люблю его. Что люблю Эйлис, мальчиков, наш дом, нашу жизнь. Что я не хочу ничего терять.

Но говорить это было некому.

И, наверное, страшнее всего казалось то, что я не была уверена, услышал бы меня Эйрнан, если бы я всё-таки решилась сказать ему об этом сейчас.

Несколько дней после памятной ночи Самайна я провела дома. Из комнаты не выходила, сославшись на подготовку проекта. Видеть никого не хотелось, вообще. Хотя нет. Одного человека, наверное, все же хотелось бы… только ни номера, ни имени он не оставил. А я не спросила. Зря, наверное… или нет?

Потом наступил понедельник, и я поняла главное — выйти из дома мне страшно. Я боялась. Резкий звук, громкий голос, черная потертая куртка, увиденная вдали переулка — все, этого мне было достаточно, чтобы напрячься.

Папа смотрел на меня за завтраком и раздумывал, видимо, задать ли мне, нервно переддвигающей стакан с соком по столу туда-сюда, пару вопросов. Но не задал. Сообщил, что сегодня мама везет близнецов в школу, а в колледж я поеду с ним. И я выдохнула. Правда, потом все равно на него посматривала с подозрением: он знает, что произошло? Ох… только не это… или не знает? Просто предполагает, что с Джеффом мы поссорились? Или…

Ехали мы молча. Перед колледжом он только спросил:

— Во сколько тебя забрать?

— Я сама, папа. Я не помню, во сколько освобожусь.

Настаивать он не стал. И я с радостью помчалась в аудиторию.

Занятия тянулись медленно. Я старалась сосредоточиться, даже что-то записывала на лекциях, только погрузиться в учебу не получалось. Мне становилось все страшнее. Если Джефф решит придти… он ведь знает и где я учусь, и сколько у меня лекций… не будет же он среди улицы ко мне цепляться? Или будет? И что мне делать?.. А если он извиниться решит? Выпил больше, чем надо, не сдержался… любит…