Книга Три дня счастья, страница 41 – Татьяна Лаас

На руке горело эфирное пламя — не для освещения, света с небес хватало, чтобы идти не запинаясь. Огонек Наташа держала против нежити — костеца… Костенца в зарослях малины ей хватило, чтобы быть постоянно настороже. То и дело доносился шорох из высоких трав. Наташа надеялась, что это шуршат еще не залегшие в спячку молодые ежи. Хотя пугать звуками могли не только они. Столкнуться со змеями тоже не очень-то хотелось, как и с мышами. Их она откровенно боялась — страх из детства. С ним Наташа ничего не могла поделать. Над ней из-за этого не смеялся только батюшка и… Алеша.

Она часто останавливалась и прислушивалась: не идет ли за ней кто-то следом? С Алексея бы сталось: он же лишь кивнул в ответ на её просьбу. Приказывать она тогда не решилась — помнила его норов. Ей не хотелось портить с трудом вернувшееся доверие. Алексей терпеть не мог приказов, особенно от Наташи. Многие из них он считал необоснованными. Наверное, и сейчас так думает, раз за разом уговаривая вернуться в Москву.

Огонек на ладони колебался, то вспыхивая ярко, то почти погасая. Напряжение играло с Наташей в глупые игры. То и дело казалось то, чего нет. Например, звуки шагов.

Наташа замерла, оглядываясь назад и всматриваясь в волнующийся по воле ветра лес, но слышала лишь шорохи в траве и шелест ветвей. Она не сдержалась и отправила в шуршащие заросли огонёк. Ответом ей были обиженное фырчание и показавшийся из травы любопытный ежиный нос.

— Прости, — повинилась Наташа и зашагала дальше.

Нервы были как натянутые канаты. Иногда Наташе казалось, что за ней кто-то следит с небес, но сколько ни задирала она голову, обнаружить наблюдателя не могла. Может, это чайки кружили в небе, смущенные светом?

Где-то далеко ухала сова. Только действительно ли это птица? Может, леший тут шалит, пугая Наташу? Если в округе поднялась нежить, то и нечисть запросто может подглядывать да пугать.

Ноги дрожали от усталости, когда Наташа все же добралась до оконечности мыса.

Гранитные камни темно-серого цвета за века были вылизаны волнами до гладкости, как леденцы. В редких щелях стойко держались корнями за жизнь искореженные ветрами березки и сосны с почти голыми стволами — живые, зеленые ветви были только на самых макушках. Вездесущий мох, затягивающий собой любой кусочек леса, почти не удерживался на камнях, терзаемый и ветрами, и мощными волнами. Травы тут цеплялись за каждую выемку.

Сюда кто-то все же добрался — выбитые на камнях символы Даны были пересечены глубокими выбоинами. Синий алтарный камень люди или вода унесли в сторону — его выгнутая, как у кита, спинка торчала теперь в кипени играющихся волн. Наташа задумалась, как же теперь быть. Тащить из воды камень не хотелось — не с её силами такое провернуть, да и все равно символы были испорчены. Наташа подошла ближе и присела на корточки, проверяя каждый — от них, обозначавших кувшин, лодку и лебедя, еще тянуло силой. Искать новое капище времени не было. Может, получится и без алтарного камня? Эфир-то даже в искореженных в символах сохранился.

Наташа огляделась — она была как на ладони, видимая и с берега, и с воды. Поделать с этим она ничего не могла, так что достала из кармана мел и первым делом провела защитный круг. Нежить не дремлет — пущенная кровь её сюда притянет даже издалека. Во время ритуала Наташе будет не до того, чтобы отбиваться от тварей. Она достала нож и проткнула кончик пальца — испорченные символы нужно восстановить, чтобы не было осечки с ритуалом. Пальцы болели, когда она выдавливала алые капли, вновь используя их вместо чернил. Нужно просто немного потерпеть. Митеньке и Вете в Петербурге в разы сейчас страшнее и больнее. Жаль, что она не может вернуться за ними — сейчас важно усыпить демонов.