Онлайн книга «Три дня счастья»
|
— Оно не ледяное… Не совсем. — Да Калина же! — вновь не сдержалась Наташа. Да сколько ж можно-то… — Ты же простудишься, ты же… — В её голосе уже звучали близкие слезы, хотя с её нынешним характером скорее все же гнев. Алексей без слов подхватил Наташу на руки и понес в дом. Она мертвой хваткой вцепилась в его шею, словно он её мог уронить. Хотелось ехидно поинтересоваться, когда это он допускал такую оплошность, только Алексей помнил, что день не задался не только у него — у Наташи еще и ночь та еще была, получается. Она караулила его, пока он валялся в отключке из-за проклятья. Она. Боялась. За. Него. Значит, ничего не изменилось за два года — для нее. И для него. И для кромешников, вот же гадство! Голова заныла от запретных чувств и прикосновений — носить находящегося под защитой можно, а вот быть счастливым лишь от тепла чужого дыхания на шее нельзя. — Алёша… В избе, сейчас пропахшей мокрым деревом и флердоранжем, Алексей посадил Наташу на кровать, присел рядом на пол и стащил с нее слишком большие сапоги. Она тут же поджала ноги под себя, как будто он с ними какое-то непотребство мог утворить. Значит, пуговицы были случайностью. Наташа не играла им и не испытывала его обеты на прочность. Выпрямившись, он закутал её в тяжелое ватное одеяло, немного пыльное из-за того, что этим летом он нечасто тут бывал. Наташа закрыла глаза, давясь ругательствами. Он ехидно разрешил, рассматривая её сверху вниз — она на заморенного котенка походила: — Да ладно, можно и прикрикнуть на меня. Она решительно открыла глаза. — Да Калина же! Наташа гордо выпрямилась в одеяле. Он усмехнулся. — Вот-вот. — Мерзнешь ты! — Запал кричать у нее быстро прошел. — Но греешь почему-то меня. Он послушно направился к сундуку и извлек из него Сашкино одеяло. От него невыносимо тянуло бергамотом. Родители Громова были крайне состоятельными, так что он частенько «пижонил» дорогими одеколонами, артефакторными перьями, сорочками и кафтанами, пошитыми у лучших портных Москвы. Не спускавший глаз с Александра из-за его невозможных побегов Соколов все излишества, вроде одеколонов и мыла, изымал, оставляя Сашке только одежду, ведь правила для кромешников никто не менял — они не имеют права чем-то владеть. На это Громов-старший ответил просто и с размахом широкой купеческой души — он стал закупать вещи на всю Опричнину сразу. Соколову пришлось долго ругаться с Громовым-старшим, а потом махнуть рукой, ничего не добившись — Сашкино упрямство не на пустом месте зародилось. Он весь в отца пошел. Ссылку Александра в Сибирь благотворительность Громова-старшего не отменила, зато у Алексея появилось мыло с ароматом горького апельсина. Как память о Наташе. Как надежда. Как ненужный повод для душевной боли. Алексей тоже закутался в одеяло и сел на кровать рядом с Наташей. Босые ноги запачкались в песке и грязи — обуться на берегу он не успел. Он спрятал стопы под кровать, чтобы не было стыдно, хотя все детство пробегал босоногим. Приход отца был небогатым. Жили, как все в деревушке, работая на себя в огороде. Тем и спасались. — Видишь, я уже не мерзну… Наташа промолчала. От запаха бергамота разболелась голова. Как бы еще дать знать Сашке и Ивану, что он жив. Они же, наверное, места себе не находят, решив, что он погиб. Алексей старательно прогонял прочь мысль о том, что они сами могли сдаться проклятью и погибнуть. Только не они. У него на всем свете ближе никого не осталось, кроме… Кроме Наташи. |