Книга Три дня счастья, страница 19 – Татьяна Лаас

И больно ему не было. Мир словно забыл, что он кромешник и не мстил болью за каждый незаслуженный вдох. Это было невероятно — жить, как обычный человек.

Он просыпался в объятьях Наташи, размеренно дышал, привыкая к вернувшейся боли, и совершенно точно понимал, что это сон. Такого быть не могло, чтобы были лес, янтарное небо над головой, тепло родной, любимой души и пляшущее пламя укрощенного костра. Жалея, что это ложь умирающего от проклятья сознания, Алексей машинально укутал Наташу и себя во тьму, согревая. Под треск догорающих сосновых веток, он осторожно потянулся губами и поцеловал Наташу в макушку. На большее он даже не решился. И плевать, что губы опалило болью за нарушение обетов.

До чего странные сны ему снятся — никогда еще она не обнимала его так крепко, даже когда он носил её на руках. Он вновь нырнул, ища спасение, на самом деле проваливаясь в пустоту беспамятства.

Он снова тонул в ледяной воде.

Он опять рвался к Сашке, которого порабощало проклятье.

Он орал на Соколова.

Он…

Он смотрел как танцевала Наташа, задорно смеясь в небеса. И рядом не было Волкова. Рядом был он. Это он смешно выкидывал коленца, это он, наплевав на недоумевающее высокое общество, поднимал руки вверх, это он скакал на одной ноге и стучал ладонями по заду… И ему было плевать на ханжество окружающих. Он был счастлив из-за звонкого смеха Наташи.

Живая кровь Рюриковичей все же действовала, залечивая повреждения и сжигая проклятье. Полный кошмаров холод смерти медленно отступал, сдаваясь и переходя в здоровый сон. Дыхание выровнялось, сердце стало биться сильнее, кровь потекла по жилам, согревая оживающее тело. Тьма, живущая в нем, успокоилась и залегла там, где и должна была — строго в мышцах, не претендуя на глаза, сердце и душу. Тьма, охраняющая их с Наташей, шла то и дело маслянистыми пятнами, разрушая защитный контур.

Алексей больше не искал виновных, не уговаривал Сашку и не боялся за Наташу. Он просто спал.

Земля продолжала трястись. Небо стало грязно-желтым, а огонь победил воду и перебрался на другой берег. Огонь чувствовал близость живой воды и мертвой — тем самым, нужным ему для свободы сочетанием, раз в Санкт-Петербурге только поддразнили. Вода же затаилась, собираясь с силами.

Алексея выкинули из сна инстинкты. Что-то было не так. Тьма, раскинувшаяся над ним защитным шатром, потрескивала, зияла мелкими дырами и колыхалась, как от ветра. Было слишком жарко, словно в бане — с Алексея пот лил градом. Эфир вокруг бунтовал. Ноздри щекотал сильный запах дыма. Горло першило, дышать было привычно больно, а Наташа… Она по-прежнему была в его объятьях. Она не привиделась ему в странном сне. Он осторожно прикоснулся к её плечу, но она не проснулась. Быть может, она ранена или надышалась дыма. Её мокрые волосы прилипли ко лбу и шее, короткое бальное платье пропиталось потом.

Костер давно прогорел — это не мог быть его дым и его жар.

Не задумываясь, Алексей вместе с Наташей провалился в кромеж и глянул через завесу — там, где они только что спали, уже бушевал огонь. Лишь тьма, в которую он машинально укутал Наташу, их и спасла. На занявшейся пламенем лежанке из листьев и лапника остался забытый кокошник. Алексей моментально прорвал завесу и схватил украшение. Огонь жадно лизнул его пальцы, но не опалил — рука привычно была укрыта тьмой.