Книга Отвергнутая драконом, страница 70 – Ия Эмдин

Ужин так и остался нетронутым на столике у двери.

Адалин уснула раньше, чем её голова коснулась подушки.

Матрас рядом с ней прогнулся под тяжестью чужого тела. Кто-то лёг за её спиной, и её окутало знакомым жаром. Тяжёлая рука легла ей на талию и притянула к широкой груди.

Адалин не открыла глаз. Не было нужды. Она узнала бы его из тысячи.

— Ты спишь, - прошептал Аларик.

— М-м-м, - ответила она, что можно было понять как угодно.

Он тихо рассмеялся, и этот смех она почувствовала всем телом.

А потом его губы коснулись её плеча, шеи.

Адалин плыла где-то на границе сна и яви, и всё, что происходило, казалось продолжением сна, тёплым и тягучим, как мёд. Его ладонь медленно двигалась по её бедру. Его губы шептали что-то у самого её уха, она не могла разобрать слов, только интонацию: низкую, бархатную, бесконечно нежную.

— Аларик, - прошептала она, не открывая глаз.

— Тш-ш. Спи.

— А ты?..

— А я буду смотреть, как ты спишь. - Его губы снова коснулись её шеи. - Я двадцать лет ненавидел этот дом. А сегодня впервые вошёл в него и почувствовал, что вернулся домой.

Утром его уже не было рядом.

Адалин проснулась от того, что солнечный луч пробился сквозь щель в тяжёлых портьерах и лёг ей прямо на лицо. Несколько мгновений она лежала неподвижно, не понимая, где находится.

Но на подушке лежала записка, сложенная вдвое.

«Жду на завтрак в Зимнем саду. Не торопись. А.»

И ниже, мельче, будто дописано в последний момент:

«Ты улыбаешься во сне. Я не знал».

Зимний сад оказался стеклянной галереей, пристроенной к восточной стене дворца. За прозрачными стенами раскинулся вид на весь город: крыши, шпили храмов, серебряная лента реки, мосты, а дальше, за городскими стенами, холмы в золотой и багряной листве, уходящие к синим горам на горизонте. Внутри галереи было тепло и влажно, как летом. Здесь росли лимонные деревья в кадках, огромные папоротники и какие-то незнакомые Адалин цветы с бархатными лиловыми лепестками.

Аларик сидел за маленьким круглым столиком у стеклянной стены и читал какие-то бумаги. Перед ним стояла чашка давно остывшего кофе. На нём был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой на воротнике и манжетах, волосы аккуратно зачёсаны назад.

— Доброе утро, - сказал он и поднялся ей навстречу.

— Доброе. - Адалин позволила ему поцеловать себя, сначала в щёку, потом, коротко и тепло, в губы. - Ты давно встал?

— На рассвете. - Он отодвинул для неё стул. - Пришло несколько донесений. Садись. Ведда велела подать тебе всё, что есть на кухне. Она решила, что ты слишком худая.

Стол и правда ломился. Свежий хлеб с хрустящей корочкой, масло, мёд в сотах, сыры трёх сортов, яйца, ветчина, тёплые булочки с корицей, вазочка с вишнёвым вареньем, фрукты, которые на границе в это время года и не снились.

Адалин ела с аппетитом, которого сама от себя не ожидала. Аларик почти не притронулся к еде и всё смотрел на неё с лёгкой полуулыбкой, будто наблюдать, как она ест, было куда интереснее любых донесений.

— Ночью, пока ты спала, я ходил к брату.

— Ночью? Ты же велел никому не сообщать…

— Никому, кроме него. - Он потёр переносицу.

— И теперь я должен кое-что тебе предложить. - Он поднял на неё глаза.

— Я хочу, чтобы ты вошла в род Асхардов.

— Под покровительство рода. По древнему праву. Мой брат, как глава правящей династии, может засвидетельствовать обряд. Ты получишь моё имя, мою защиту, право на мой дом и мою кровь. Перед законом и Советом кланов ты станешь… моей названой сестрой.