Книга Отвергнутая драконом, страница 50 – Ия Эмдин

Но кто мог предать генерала?

Морвен сказал: кто-то из своих. Кто-то, кто был на перевале. Кто-то, кто знал, куда он идёт. Кто-то, кто видел, как он уходил.

Кто?

Морвен? Он был на перевале. Он знал всё. Он знал, куда Аларик пойдёт. Он знал, что он ранен. Но зачем? Зачем ему это? Он - Асхард. Как Аларик. Как они все. Он - свой. Или не свой?

А может, кто-то другой? Кто-то, кого она не знает? Кто-то, кто пришёл с Морвеном? Кто-то, кто ест за общим столом? Кто-то, кто спит в соседней комнате? Кто-то, кто улыбается ей по утрам? Кто-то, кто говорит ей «доброе утро, леди Адалин»?

А может, это вообще не предательство? Может, это случайность? Может, Кайрон просто нашёл его? Может, он просто шёл по следу? Может, он просто угадал? Может, всё это - не заговор.

А что, если кто-то не хочет, чтобы её магия пробудилась?

Эта мысль пришла внезапно. Как будто кто-то прошептал ей в ухо. Как будто кто-то подсказал. Как будто кто-то хотел, чтобы она это поняла.

Что, если всё это - не случайность? Что, если Кайрон пришёл не только за Алариком? Что, если он пришёл за ней?

Генерал и несколько магов ушли на рассвете. На разведку к границе.

Он стоял на крыльце, и с ним были Морвен, и двое магов - седой со шрамом через щёку и молодой, которого она раньше не видела.

— Зачем? - спросила Адалин, хотя знала, что не должна.

— Проверить обстановку, - ответил Аларик. - Узнать, что там. Кто там. Маги не появляются просто так. Если они были здесь - они вернутся. Я должен знать, откуда они придут. И когда.

— А если они уже там? - спросила она. - Если они ждут?

— Это нам и нужно, - сказал он.

Они вернулись к вечеру. Адалин смотрела в окно, солнце уже клонилось к западу, и снег стал синим, как бывает только перед сумерками.

Они шли по аллее медленно и устало. Все вместе, живые. Аларик был полуголый, рубашка разорвана. Светлые волосы развевались на ветру.

Адалин смотрела. И не могла отвести глаз.

Он шёл по обледенелым тропинкам зимнего сада, и окружающий холод только подчеркивал его чуждую, пугающую красоту. Его тело в человеческом облике казалось шедевром темного искусства. Высокий, безупречно сложенный, он двигался с текучей грацией крупного хищника. Свободная рубашка была расстегнута, обнажая острые линии ключиц и безупречный, сухой рельеф пресса. Солнечные блики скользили по его золотистой коже, и девушке показалось, что под ней на миг проступил едва заметный, мерцающий узор чешуи. Он казался сотканным из чистой магии и опасности, и этот контраст манил сильнее любого запретного плода.

А потом она заметила. Сначала - скованность в движениях, в плечах. В том, как он держал руку. Как будто что-то болело. Как будто что-то было не так. Потом - полоса под плечом, кровавая длинная. Как будто кто-то провёл клинком.

Она оттолкнулась от окна, побежала через холл на улицу.

Она выбежала на крыльцо. Слуги - Нэлла, Лира, кто-то ещё - обернулись и посмотрели на неё ошарашенно. Потому что она была раздета. Потому что она была в одном платье.

Она подбежала и остановилась в шаге от него. Раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами.

— Ты ранен, - сказала она. И голос её не дрогнул. Хотя внутри всё дрожало. - У тебя кровь.

— Царапина, - ответил он. - Ничего. До свадьбы заживёт.

— Не шути, - сказала она. - Это не царапина. Это рана. Ты потерял много крови.