Книга Моя мерзкая фиалка, страница 37 – Марьяша Ришелье

Он представлял, как все это будет. А потом — как вернется в башню. И там, наверху, будет она. С ее кошмарами, ее страхами, ее упрямым огоньком в глазах. И как он будет смотреть на нее после того, как только что... с Терезой. И это представление вызывало в нем такую острую волну отвращения к самому себе, что он чуть не скривился.

Тереза, видя его молчание и странное выражение лица, сделала шаг назад.

— Ты... нездоров? — спросила она, и в ее голосе прозвучала уже не надежда, а осторожность.

Этот вопрос вывел его из ступора. Он фыркнул, звук вышел сухим и резким.

— Здоров. Просто занят. Иди, Тереза. Не сейчас.

Она замерла, обида и недоумение мелькнули на ее лице.

— Занят? С кем? С ней, что ли? С этой... чумной? — в ее голосе прозвучала деревенская сплетня и ревность.

Вейард медленно поднял на нее взгляд. И этого взгляда хватило, чтобы она отступила еще на шаг, наткнувшись на косяк.

— Уходи, — сказал он тихо, но так, что слова повисли в воздухе ледяными лезвиями. — И забудь дорогу сюда. Навсегда.

Ему не нужно было угрожать магией. Что-то в его позе, в его глазах, в этой абсолютной, бесповоротной отстраненности было страшнее любого заклятья.

Тереза, побледнев, кивнула, развернулась и почти побежала прочь, спотыкаясь на неровностях дороги.

Дверь захлопнулась. Тишина башни, всегда тяжелая, теперь показалась ему... правильной. Он сидел один в полумраке, и только треск поленьев в очаге нарушал тишину.

Он проиграл битву. Не Терезе. Себе. Своим же инстинктам. И понял с пугающей ясностью: эта «головная боль» наверху перестала быть просто проблемой. Она стала... точкой отсчета. Призмой, через которую все остальное казалось бледным и ненужным.

— Черт, — прошептал он в пустоту, потирая лицо ладонями. — Так вот как это бывает.

Он не влюбился. Нет, он бы так это не назвал. Это было что-то другое. Чувство собственности, переросшее в одержимость. Желание защитить, перешедшее в потребность контролировать каждую ее мысль, каждый вздох. И невозможность даже представить кого-то другого на ее месте. Или на своем.

Это было опасно. Глупо. И необратимо.

Он поднялся по лестнице, не зная, что будет делать. Кричать на нее? Потребовать, чтобы она перестала заползать на него? Признаться? Ни то, ни другое, ни третье не было возможным.

Он просто остановился в дверях кабинета. Она сидела на своем диване, склонившись над книгой по основам защитных барьеров, которую он ей дал. Фиолетовые пряди падали на страницы. Она что-то шептала, водила пальцем по схеме, полностью погруженная.

Он смотрел на нее. На эту хрупкую, упрямую, взрывоопасную фиалку, которая перевернула всю его жизнь, ничего об этом не прося. И просто... стоял. Охраняя этот момент. Этот кусочек мира, который, против всех законов логики и его собственной воли, стал его единственным по-настоящему важным владением.

Она вынырнула из-за стеллажа, сияющая, как ребенок, нашедший спрятанный торт. В руках она сжимала потрепанный листок из того самого прадедовского дневника сумасшедшего алхимика, чудом уцелевший после Великого Взрыва.

— Маг, маг, смотри, я тут зелье странное нашла! Можно я его сделаю?

Вейард, только что оправившийся от ментального кризиса после визита Терезы, поднял на нее усталый взгляд. Его мозг, еще не переключившийся с темы «вечная обреченность» на тему «повседневное безумие», с трудом обработал запрос.