Книга Письмо для тебя, страница 7 – Avero Stories

Может быть, это и значит — стоять у моря и смотреть. Не думать о том, что нужно сделать, кем нужно быть, кому нужно написать. Просто — стоять и смотреть.

Может быть, это и есть — жить.

В феврале Лиза стала своей.

Не полностью — она понимала это. Ветрово — это многолетние связи, истории, которые она не знает. Но — чуть-чуть своей.

Виктор-булочник знал её заказ. Нина Васильевна откладывала для неё книги, которые могут понравиться. Маринка в «Якорная стоянка» рассказывала местные истории, и Лиза слушала — про то, как в шестидесятых здесь был рыболовецкий колхоз, про то, что старый маяк не работает уже тридцать лет, но местные до сих пор называют его своим.

В студии она познакомилась с Соней — той подростковой девочкой. Выяснилось, что Соня читает много и что её мама — учительница литературы. Они стали разговаривать о книгах, как разговаривают люди, которым это важно: не напоказ, а по-настоящему.

Виктор — пожилой, не булочник — оказался бывшим моряком. Сорок лет на флоте, теперь — рисует акварели. «Хочется сохранить то, что видел», — сказал он однажды.

Лиза думала об этом: сохранить то, что видел. Не для кого-то — для себя. Потому что это важно. Потому что это было настоящим.

Она начала рисовать город. Не в студии — просто так, для себя. Набережная в разное время суток. Дерево-платан на её улице — пятнистая кора, ветки. Кошка на подоконнике книжного.

Рисунки были неровными. Но — своими.

В феврале она подозревала Марка Белова.

Марк появился в её поле зрения случайно — она увидела его в библиотеке. Ветровская библиотека занимала старинное здание у парка, тихое, с высокими потолками. Лиза пришла за чем-нибудь почитать — Нина Васильевна рекомендовала, но книга стоила дорого, она решила взять в библиотеке.

Марк сидел у окна с книгой. Лет тридцати пяти — сорока, в очках, с тем видом человека, который привык быть незаметным и находит в этом удобство.

Она не обратила бы на него особого внимания — но когда выбирала книгу, библиотекарь сказал: «Марк, у нас Набоков вернулся» — и Марк встал, взял книгу, поблагодарил. Тихо, аккуратно.

Потом поймал взгляд Лизы — она смотрела невольно — и кивнул. Просто кивнул, как кивают незнакомым.

Потом она увидела его на набережной — он шёл с блокнотом, что-то записывал на ходу. Потом — у книжного, с Ниной Васильевной. Они разговаривали долго, и что-то в том, как говорила Нина Васильевна — интонация, наклон головы — казалось Лизе знакомым разговором, доверительным.

Нина Васильевна знает его хорошо.

И Нина Васильевна, кажется, что-то знает про письма — Лиза была уверена в этом, хотя и не могла объяснить почему.

Она написала Марку — нашла через страницу ветровской библиотеки, где он числился «библиотекарь-консультант, внештатный». Написала осторожно: «Здравствуйте, я Лиза, живу у Раисы Ивановны. Хотела бы поговорить».

Он ответил через день: «Здравствуйте. Поговорить — о чём?»

«О городе. О людях.»

«Хорошо. Суббота, одиннадцать, библиотека?»

Они встретились. Марк оказался немногословным, вдумчивым. Он знал о Ветрово много — историю, людей, истории людей. Он разговаривал с ней спокойно, без попытки произвести впечатление.

Когда она упомянула письма — случайно, вписала в разговор — он помолчал.

— Письма? — переспросил он.